Николай Масолов – Необычный рейд (страница 9)

— А это что за начальство? — вступил в разговор Степан Щитов.　

— Ватутин — начальник штаба Северо-Западного фронта, а мы, как говорит наш комбриг, его глаза и уши в тылу немцев. Ну, а ты, парень, видно, и впрямь в медвежьей берлоге отлеживался, раз о Литвиненко ничего не слыхал.　

— Положим, не отлеживался, а с врагом дрался, — заступился я за Щитова. — Однако, коль такой приказ у вашего комбрига имеется, то мы подчинимся ему. Ведите нас к Литвиненко.　

— Вот и договорились, — улыбнулся Мигров. — Отдыхайте. День уже на исходе, а завтра я за вами прискачу.　

С этими словами он с товарищами уехал, а мы расположились на отдых.　

Ночь прошла быстро. И вот мы снова в пути. Наш проводник приводит нас в деревню со странным названием Внучки. У крайнего дома стоит часовой — парень в добротном ватном пиджаке с автоматом на груди. О нашем приходе уже знают. Часовой без слов пропускает нас на деревенскую улицу. Идем строем. Впереди Логинов и я, рядом вчерашний знакомый — Мигров. В центре деревни, у большого красивого дома, Мигров останавливается:　

— Здесь штаб бригады. Командира и комиссара прошу следовать за мной.　

Логинов, Мигров и я заходим в помещение. Из-за стола навстречу нам поднимаются четыре человека. Логинов докладывает строго по-военному:　

— Группа партизан отряда имени Чкалова движется к пункту сбора.　

Смуглый, невысокого роста командир смеется, жмет нам руки и представляется:　

— Майор Литвиненко. Знакомьтесь. Сидайте, панове, да рассказывайте, только уж не так официально.　

Говорит он с небольшим украинским акцентом. От его сердечной простоты и от широкой улыбки на душе становится легче. Мы знакомимся с комиссаром Тереховым, начальником штаба Белашем, со стройным, голубоглазым старшим лейтенантом, заместителем комбрига по разведке Германом.　

Я рассказываю коротко историю создания отряда имени Чкалова, о проведенных нами диверсиях. Герман спрашивает об обстановке на пути нашего следования к Ловати, уточняет, где может выйти группа Пенкина. На его вопросы отвечает Логинов. Начальник разведки хочет что-то еще спросить, но Литвиненко ласково перебивает его:　

— Хватит, Саша, хлопцев пытать, — и, обращаясь ко мне и Логинову, говорит — Что ж, воевали вы добре, красноармейскую честь не уронили. Спасибо вам за это. А блажь о переходе линии фронта выбросьте из головы. Вливайтесь в нашу бригаду. Идем мы на запад. Постоянно будем в боях и походах. Как в песне про моряков поется: «Нынче здесь, а завтра там». О конкретных задачах узнаете позже. А сейчас идите к бойцам и скажите им о нашем решении».　

Вскоре в бригаду пришла группа Паутова, которого Литвиненко назначил командиром третьего, основного отряда. Нашелся и Пенкин, обморозивший ноги при переправе через Ловать. Вожак чкаловцев пришелся по душе комбригу. Полдня «пытал» он его расспросами с глазу на глаз, а затем оставил при штабе. Позже Сергей Дмитриевич возглавил особый отдел бригады.　

Литвиненко, Терехов, Герман побеседовали с каждым чкаловцем. Ветераны отряда Логинов, Сергунин, Синяшкин, Кумриди, Утев стали командирами групп, пополнили штаб. «Не повезло» Худякову. Выслушав его «одиссею» за полгода военных действий, комбриг усмехнулся и сказал:　

— Добре, лейтенант. Все ясно. Будешь одним из моих помощников по хозяйственной части.　

— По хозяйственной? — вскочил Худяков. — Так я же в разведке…　

— Хлеб и обувка для нас не меньшую цену имеют — перебил его Литвиненко. — И запомни: пусть наши партизанские аттестаты не крестьяне, а враг отоваривает. Ясно?　

— Так точно!　

— Во, во! — хорошее слово сказал. Так точно и действуй.　

И Худяков начал «хозяйствовать»: дерзко нападал на гитлеровских фуражиров, захватывал обозы. В «обмен» на добрую порцию партизанского свинца получал провиант, медикаменты, одежду.　

Предполагалось, что Вторая особая своим влиянием охватит большой район оккупированной территории. Учитывая это, комиссар бригады позаботился о расширении партийно-политического аппарата, был создан политотдел во главе с Воскресенским. Узнав о назначении, последний запротестовал:　

— Так ведь я в армии был рядовым. Да и членом партии стал только в начале этого года.　

— Не боги горшки обжигают, — отрезал Терехов. — И уже мягче добавил: — Справитесь, Михаил Леонидович, обязаны справиться.　

А в это время в Невеле, в здании ГФП (тайная полевая полиция), шел допрос:　

— Ну, любезна барышня-крестьянка, сейчас ты будешь рассказывайт или цвай-драй секунд станешь покойник, — с этими словами гауптшарфюрер Карл Пешель приблизился к стоявшей у стены девушке и поднял кольт. — Отвечайт, Поряднева, когда на твой дом Парамки придет лесной разбойник Пенкин?　

Следователь Пешель хотя и плохо говорил по-русски, считался знатоком России. Гауптшарфюрер славился среди гестаповцев умением добиваться от своих жертв признания и получать, как любил повторять он, «ниточку от будущего мертвеца к еще не пойманному кандидату на его место».　

Допрос продолжался более часа. Но, кроме тихо произнесенной фразы: «Никто ко мне не придет, а Парамки наши вы сожгли», жандармы ничего от арестованной Юлии Порядневой не услышали. Пешель начал считать:　

— Айн… Цвай…　

…Они ворвались на хутор на машинах в сопровождении танкетки ранним осенним утром, когда партизан в Парамках не было. Запылал дом Порядневых. Лукерья Ивановна и Михалина были зверски убиты и брошены в огонь. Юлия чудом спаслась…　

— Цвай… Драй…　

Слова падали тяжело, словно молот на раскаленное железо. Пешель поднес кольт к виску Порядневой. Прошипел:　

— Даю еще айн секунд на размышление.　

Секунда мужества. Как емки эти два слова. В один миг в голове промелькнуло все прожитое…　

— Ну, будешь отвечайт?　

Юлия, застыв как изваяние, повторила:　

— Никто ко мне не придет…　

Ночью Порядневу выпустили. Начальник тайной полевой полиции, не зная о том, что отряд Пенкина ушел к линии фронта, полагал, что рано или поздно Юлия установит связь с чкаловцами, и приказал следить за ней. В соглядатаи кроме жандарма определил еще и потерявшего совесть родственника Порядневой.　

И опять над Юлией то голубело небо в рассветах, то хмурилось, отяжеленное предгрозьем. Но девушка понимала: не надолго это, схватят ее вторично, раз «приманка» не сработала. Метельной зимней ночью она покинула деревню. Укрылась у добрых людей.　

На берегах Ущи и Великой, там, куда лежал путь Второй особой, теперь уже не гремела канонада, не рвались мины. Зато все чаще и чаще по ночам раздавались короткие автоматные очереди на «Голубой даче» в Невеле, в сосновой роще, в усадьбе машинно-тракторной станции в Пустошке, в городском овраге в Новосокольниках, на окраине Идрицы, где в здании с кощунственным названием «Воркующий голубь» находилось отделение гестапо. Нацисты, пытавшиеся насаждать «новый порядок» на оккупированной территории северо-запада нашей страны, неуклонно следовали инструкции «Двенадцать заповедей поведения немцев на Востоке и их обращение с русскими». Одна из «заповедей» этого человеконенавистнического документа требовала «проводить самые жестокие и самые беспощадные мероприятия…».

«ПОДПАЛЫВ ТА ТИКАЙ»

Это была любимая поговорка комбрига Второй особой Ее помнят не только ветераны бригады, но и старожилы тех деревень, где останавливались на время «хлопцы батьки Литвиненко». Бывало, доложат ему о готовности группы или отряда к отправке на задание, выйдет провожать, широко улыбнется, а затем, хитро прищурясь, скажет с мягким украинским акцентом:　

— Что вас, хлопцы, учить! Вы не хуже меня дело знаете. Главное — разведка, разведка и еще раз разведка. Ну, а потом — подпалыв та тикай!　

Может, кому и казалось это примитивной партизанской тактикой, но только не бойцам Второй особой. Они хорошо знали, что их комбригу неведомо чувство страха, а под словом «тикай» он подразумевает маневр — отход на новый объект разведки или диверсии.　

Всю вторую половину ноября и весь декабрь отряды бригады рейдировали в Пеновском и Ленинском (Андреапольском) районах Калининской области и в Молвотицком районе Ленинградской области, действовали на дорогах, ведущих к городам Холм и Торопец, на берегах рек Ловать и Западная Двина. Внезапно появляясь на вражеских коммуникациях, они наносили удары по важным объектам и так же внезапно исчезали. Нередко такие лихие налеты осуществлялись под носом у крупных гарнизонов гитлеровцев.　

…Деревня Малая Переволока. У околицы добротная изба. Здесь разместился партизанский штаб. В помещении — один Белаш. Остальные командиры в отрядах. Порывисто распахивается дверь. Входит заиндевевший комбриг. В глазах обычная лукавинка.　

— Ну как, старший лейтенант, долго еще над радиограммой мудрить будем? Ведь, кажется, все яснее ясного.　

— Да. Приказ прост. Я его, Леонид Михайлович, на память выучил. — Белаш встал и, чеканя слова, произнес: — «Разведайте срочно и донесите систему обороны противника треугольника Молвотицы, Андреаполь, Холм».　

— Ну и что же мы предпринимаем, товарищ начштаба?　

— Завтра воскресный день. В Андреаполе будет базар. Отправляем туда трех наших «торговок». В Молвотицы уже ушли «нищие». Тоже тройка. Мигров с группой конных разведчиков постарается добыть данные с помощью населения деревень, лежащих вокруг Холма.　

— И все?　

— Пока все.　

— Но мы уже кое-что знаем. К примеру, где находится склад боеприпасов в Андреаполе.