Николай Масолов – Необычный рейд (страница 11)
Первые бои — первые потери. Их было немного, но гибель товарищей всегда глубокой болью отзывалась в сердцах партизан. Тяжело переносил утраты и комбриг. Требуя от командиров отрядов и групп решительности, риска, Литвиненко не терпел, когда говорили: «Так ведь в бою погиб», «Пуля не выбирает», и строго взыскивал со своих помощников за каждого раненого бойца, за потери по недосмотру и по неорганизованности.
В перестрелке с карателями, приведенными предателем к землянкам Пеновского отряда, погибло несколько человек, в том числе и находившийся в отряде (временно, до ухода в свой район) секретарь Идрицкого райкома ВКП(б) С. М. Мазур. Смертельно был ранен, нарвавшись на засаду, комиссар Сережинского отряда Павел Васильевич Голубков. Не вернулись с задания Саша Акимов и Вася Иванов… Лишь спустя двадцать лет стала известна судьба комсомольцев. Гитлеровцы заметили юношей на льду озера, обстреляли и ранеными захватили в плен. После истязаний на допросах Акимов и Иванов были повешены в деревне Старые Села.
Попали в руки врага и юные разведчики Володя Павлов и Зина Голицына, выполнявшие задание армейского командования и местного партизанского отряда. Фашисты зверски замучили их. На теле Володи товарищи обнаружили девять колотых ран.
У Зины были выбиты зубы, изуродована грудь.
Во время одной из встреч с представителями разведотдела штаба Северо-Западного фронта Литвиненко был информирован о некоторых разведчиках и подпольщиках, уже выполнявших задания командования в оккупированных врагом прифронтовых районах.
— Постарайтесь встретиться с секретарем подпольного Пеновского райкома комсомола Чайкиной и свяжите ее с Германом, — советовали Литвиненко в штабе. — Не девушка — клад. По ее рекомендации взято в разведку несколько человек. И все подошли. Чайкина числится в отряде, но не отсиживается в лесных землянках, а из деревни в деревню, из избы в избу ходит — несет людям слова правды. А они там сейчас нужны не меньше, чем взрывчатка. И в бою проверена.
Встретиться не пришлось. 22 ноября днем Лиза Чайкина беседовала с крестьянами селения Жуковка. Под вечер пошла на хутор Красное Покатище. Фашистские наймиты — отец и сын Колосовы, узнав, где находится Чайкина, донесли в ГФП. Жандармы давно пытались выйти на след комсомольского вожака, но все неудачно. Оцепив двор Купровых, где заночевала Лиза, фашисты ворвались в помещение. Загремели выстрелы. Здесь же, в доме, были убиты: подруга Чайкиной Маруся Купрова, ее мать, брат…
Босую, полураздетую Лизу гитлеровцы прикладами вытолкали на улицу. Дом Купровых подожгли.
— Шнель!
Шла, молча перенося пинки, угрозы. Когда вышли за околицу, оглянулась: там, где всего полчаса она беседовала с друзьями, полыхало пламя. Казалось, горело небо…
В Пено на допросе Чайкину жестоко избили. Но она не проронила ни слова. Молча перенесла и страшный удар в живот. Заговорила Лиза только у водокачки, когда увидела направленные на нее автоматы и несколько десятков жителей поселка, насильно согнанных к месту расстрела.
— За Родину! За народ!
Это были последние слова бессмертной Чайки, девушки из маленькой деревушки Руно, затерявшейся в дремучих лесах Селигерского края[2].
Весть о казни Чайкиной пришла в бригаду на второй день после гибели Лизы.
— Вот беда, — горестно вздохнул Литвиненко и уже твердым голосом произнес: — Но мы это так не оставим.
— Сурово наказать тех, кто выдал ее, — уточнил мысль комбрига Терехов. — Суд устроить.
— Это ты здорово придумал, комиссар. Именно суд. И как можно скорее.
— Дело надо поручить политруку Кумриди и сережинскому начальнику милиции Алексееву, — предложил Терехов.
— Согласен.
И партизанский полевой суд состоялся. 25 ноября в самой большой избе Больших Переволок собрались представители отрядов и жители деревни. Колосовых и Ирины Кругловой, опознавшей публично Чайкину, не было на скамье подсудимых. Их судили заочно.
Выражая мнение всех собравшихся, говорил государственный обвинитель Алексеев:
— Пусть знают все явные и тайные агенты, все прихвостни гитлеровцев: от карающей руки партизан Второй особой их ничто не спасет.
По окончании судебного разбирательства председатель суда Иванов зачитал приговор:
«…Рассмотрев в открытом судебном заседании дело по обвинению в предательстве и государственной измене граждан Колосова-отца, Колосова-сына и Кругловой Ирины, выразившихся в выдаче в руки гитлеровцев партизанки — секретаря Пеновского РК ВЛКСМ Елизаветы Ивановны Чайкиной, казненной гестаповцами после пыток и истязаний в поселке Пено 23 ноября 1941 года, установив, что Колосовы отец и сын, узнав, что Е. И. Чайкина находится на хуторе Красное Покатище, сообщили об этом гитлеровцам, Круглова Ирина, без определенных занятий (на своей квартире держала притон, занималась развратной жизнью), опознала Чайкину и подтвердила, что Е. И. Чайкина до войны была секретарем Пеновского РК ВЛКСМ, а в настоящее время является партизанкой и агитатором, суд нашел, что отец и сын Колосовы и Круглова, являясь государственными преступниками, изменили делу Родины и стали активными пособниками фашистского гестапо, выдавали гитлеровцам советских активистов.
Именем Союза Советских Социалистических Республик за измену Родине и предательство советских граждан, активистов, советских и партийных работников Пеновского района суд приговаривает Колосовых отца и сына и Круглову подвергнуть высшей мере социальной защиты — расстрелу.
Решение суда обжалованию не подлежит.
Поручить командованию Пеновского отряда привести приговор в исполнение»[3].
Через несколько дней возмездие настигло предателей. Группа пеновских партизан нашла Колосовых и Круглову, увезла их в лес и привела в исполнение приговор партизанского суда.
В семье Пенкиных, проживающей ныне в подмосковном городке Долгопрудном, хранится почтовая открытка с фотографией Лизы Чайкиной. Послал ее Сергей Дмитриевич трехлетнему сынишке, как только ему удалось разыскать свою семью. На обороте открытки короткое письмо:
«Дорогой сынок Лерочка! На этом снимке тетя Лиза Чайкина, секретарь Пеновского РК ВЛКСМ, храбрая партизанка. Она была в одном со мною соединении. Ее убили проклятые изверги-фашисты. Умерла она бесподобно храбро… Береги этот снимок. Расти таким же героем, как была Лиза. А мы отомстим…»
И они мстили. В декабре основные отряды Второй особой разгромили фашистский гарнизон в селе Даньково, выбили гитлеровцев из населенных пунктов Моисеево и Морозово. Группа под командованием Степана Панцевича уничтожила крупную вражескую радиостанцию в районе Замошья. Сводный отряд во главе с комбригом перехватил в пути трофейную команду фашистской дивизии. Собранное ею оружие и боеприпасы пополнили «склады на колесах» начальника боепитания бригады лейтенанта Ивана Цветкова.
Рос боевой счет и у местных отрядов, находившихся в подчинении Второй особой. Андреапольский отряд разгромил колонну автомашин на большаке Андреаполь — Селижарово, пустил под откос эшелон, состоявший из 30 вагонов (было убито и ранено более 100 гитлеровцев), взорвал два моста, построенных немецко-фашистскими войсками через Западную Двину, уничтожил склад артиллерийских снарядов.
Мужали в боях еще совсем недавно мирные люди. Знакомые с минами и автоматическим оружием только по книгам и кино, в борьбе за восстановление своей родной Советской власти они быстро становились опытными подрывниками, мастерами засад, лихими пулеметчиками. Командир Андреапольского отряда Круглов и комиссар Борисов не раз в своих донесениях в штаб отмечали мужество и грамотные боевые действия Павла Капустина, Николая Степанова, Михаила Пугача, Ивана Капустникова. Во многих населенных пунктах распоряжения оккупационных властей, заканчивавшиеся обычно словами: «За невыполнение — расстрел!», заклеивались партизанскими листовками. Это было делом рук андреапольской комсомолки Люды Морозовой и ее юных помощников.
…Архивная папка. Пожелтевшие бумажки — радиограммы, «входящие».
«Разведайте наличие и характер укреплений противника на рубеже реки Западная Двина».
Это лишь одна из многих «входящих». И на каждой подпись: «Ватутин. Деревянко». И на каждую ответ — точный, конкретный.
А вот некоторые «исходящие»:
Разведка велась ежедневно, ежечасно. Велась и боем, и путем опроса местного населения, и подключением во вражескую телефонную связь, а в городах и поселках, где размещались крупные фашистские гарнизоны, под видом беженцев, нищих, богатых покупателей на базарах действовали подготовленные Германом разведчики.
Иногда в своих донесениях разведчики для «разговора» с начальником прибегали к эзоповскому языку, которому обучались у него же. Михаил Леонидович Воскресенский рассказывает, как в первые дни своего пребывания в бригаде он познакомился с одним подобным документом… Штаб бригады расположился в полусожженном селе. Жителей здесь почти не осталось. Гитлеровцы заглядывали сюда редко, проездом. Вынужденная трехдневная остановка бригады превратилась для партизан в отдых. В один из вечеров Воскресенский, возвращаясь из отряда Паутова, где он проводил политбеседу, решил зайти к начальнику разведки Герману. Шел снег. В окошке у заместителя комбрига по разведке светился огонек.