Николай Масолов – Необычный рейд (страница 12)
В сенях Воскресенского встретил ординарец Германа Гриша Лемешко. Молодой партизан был буквально влюблен в своего командира и следовал за ним повсюду: в бою старался быть рядом, в походе следил за его питанием, а на отдыхе охранял чуткий командирский сон. Ответив на приветствие, Воскресенский спросил:
— Что делает Александр Викторович?
— Це треба подсмотреть, — мешая украинские и русские слова, сверкнул улыбкой Лемешко и приоткрыл дверь в комнату.
Герман стоял у окна. В одной руке — дымящаяся трубка, в другой — какая-то бумажка.
Воскресенский залюбовался сильной фигурой и одухотворенным, красивым лицом старшего лейтенанта. Постояв молча несколько секунд, распахнул дверь и вошел со словами:
— Что читает и о чем мечтает начальник разведки?
Герман вздрогнул и шагнул навстречу:
— Добрый вечер, Михаил Леонидович. А вы угадали: действительно мечтаю. Угадайте — о чем? — И, не ожидая от собеседника ответа, продолжал: — Мечтаю о том дне, когда вот такие бумажки мы будем получать не из наших, а из немецких городов. Не хотите ли познакомиться?
— Охотно, — признался Воскресенский и стал читать переданное ему письмо.
«Дорогой кум!
Вчера я была в нашем районном центре. Там большой базар. Продается много гусей, уток и кур. Своими глазами видела больше полсотни гусей, около сотни уток, а курам и счету нет. Но цены сердитые. Гуси стоят от 75 рублей до 155 рублей. Много спекулянтов. Так что, кум, на этот базар надо ехать с большими деньгами. Остаюсь любящая тебя кума
Василиса Прохоровна».
— Что за белиберда! Базар какой-то, спекулянты, гуси, любящая кума… — Воскресенский с недоумением смотрел на Германа. — Объясните, пожалуйста.
— Ценнейшее донесение нашей разведчицы, Михаил Леонидович. И расшифровка простая: базар — штаб, спекулянты — полевые войска, гуси — орудия, утки — минометы, куры — пулеметы, цены на гусей — калибр пушек. А что касается больших денег, так это совет нам с вами: если решим нападать, то нападать всей бригадой. А еще лучше…
— Что лучше?
— Чтобы штаб фронта прислал на утренней зорьке эскадрилью бомбардировщиков «куме» на помощь.
Засиделись до полуночи. О многом переговорили под неумолчный шум дождя. Начальник политотдела был приятно удивлен широкими познаниями разведчика о театре, музыке. Уходя, сказал:
— А мечта ваша, Александр Викторович, вполне реальная. Не знаю, попадем ли мы с вами в немецкие города, но не только разведчики — армия наша в них побывает. Верю в это!
Утром, когда бригада была готова к маршу, над опушкой леса проплыло звено бомбардировщиков с красными звездами на крыльях. Их сопровождал юркий «ястребок».
— Могли бы послать и побольше. Объект стоящий, — недовольно посматривая вверх, говорил комбригу Герман.
— Хватит и этих. Дело их, как и наше, простое — подпалыв та тикай.
Вскоре за полотном железной дороги ухнуло несколько взрывов. В той стороне, где находился город, на серый свод неба лег отблеск большого пожара.
Разведчики Второй особой совершали и далекие вояжи — в места, откуда Ватутин и Деревянко хотели иметь «дальнее сенцо». Сведения, добытые ими, касались не только военных объектов, но и экономического положения в районах на берегах Великой и у бывшей советско-латвийской границы. Собирались данные и о лицах, ставших фашистскими приспешниками. В одном из агентурных донесений были переданы в штаб характеристики предателей из поселка Локня — немца Шуберта, русских Афоничева и Дрожкина, сообщалось о злодеяниях в Опочецком уезде кулацкого отпрыска Максимова, выдавшего гестапо 48 красноармейцев[4].
Воспитанник спецшколы Герман понимал, как важно разведотделу штаба фронта располагать всесторонними данными о противнике, о положении населения в оккупированных районах, о возможности иметь там свою агентуру. Донесения Германа в штаб содержали такого рода рекомендации: легализоваться разведчикам проще всего, если есть документы о «выходе» из тюрьмы; в разведгруппы следует включать больше женщин, так как контрразведка гитлеровцев не принимает всерьез 18—19-летних девушек; для распространения листовок следует использовать церкви, когда там идет служба; разведгруппам нужно смелее оседать в населенных пунктах, где много беженцев.
В «хозяйстве» Деревянко ценили сведения, получаемые от Литвиненко. Нередко рабочий день начальника разведки фронта начинался у карты вопросом одному из ближайших помощников:
— Ну, что еще там подпалыв наш казак лихой?
Майор Злочевский докладывал. Лицо Кузьмы Николаевича прояснялось, и он вдруг совсем по-домашнему восклицал:
— А ты не зря, Гавриил Яковлевич, подарил ему доброго коня! Не зря! Хорошо скачет комбриг.
Случай, о котором любил вспоминать полковник, произошел в конце лета под Лычковом. Литвиненко подбирал тогда у линии фронта людей для своей бригады, а особоуполномоченный Военного совета фронта Злочевский командовал заградительным отрядом кавалеристов. Лучшего в кавэскадроне скакуна отдал майор командиру формировавшейся разведывательной бригады. И никогда не пожалел об этом.
Далеко смотрела разведка фронта. Фашисты хозяйничали в Калинине, Клину. Бои велись уже на ближайших подступах к Москве, а Деревянко, Кореневский, Кашников, Злочевский, Злотников, Ромащенко и другие сотрудники разведотдела продолжали создавать широкую разведывательную сеть за сотни верст от столицы и вдали от Ленинграда. В первую военную зиму важнейшие фашистские коммуникации, связывавшие войска группы армий «Север» и частично группы армий «Центр» с Прибалтикой и Восточной Пруссией, оказались как бы под «рентгеновскими лучами» советской разведки.
В тылах группы фашистских армий «Север» разведка Северо-Западного фронта была самой результативной. И в этом огромная заслуга полковника Деревянко. Несмотря на сравнительно молодые годы (Деревянко в начале войны исполнилось 37 лет), за плечами у Кузьмы Николаевича были и большие знания и немалый опыт: свыше десяти лет он прослужил в войсках, окончил военную Академию имени М. В. Фрунзе, за выполнение особого задания народного комиссара обороны СССР получил высшую награду — орден Ленина. И воевать довелось. Зимой 1939/40 года по тылам белофиннов с целью разведки смело рейдировала Отдельная особая лыжная бригада. Начальником штаба ее был майор Деревянко.
С каждым новым зимним днем маневрировать Второй особой становилось труднее и труднее. Концентрация вражеских полевых войск в прифронтовых районах была большой. Быстро отходить от мест диверсий к объектам, намеченным для новых ударов, мешал глубокий снег. 13 декабря за бригадой неотступно следовали крупные силы карателей. И все же «летучая» тактика оправдывала себя. Боевые столкновения с преследователями окончились в пользу отрядов Литвиненко: одно подразделение карателей было разбито из засады наголову, второе рассеяно. Партизаны уничтожили 13 грузовых машин и 2 легковых автомобиля, разгромили, «отступая», полицейский гарнизон в селе Заборовье, заминировали дороги вокруг Молвотиц. Потери бригады в эти дни были невелики: один боец убит, один ранен и 13 обмороженных.
В новых условиях маневрирования, потеряв часть продовольственных баз, Литвиненко и Терехов требовали от командиров и комиссаров четкого взаимодействия отрядов, искали и находили новые формы организации. В середине декабря в деревне Поляны комбриг издал приказ об усилении маневренности Второй особой. Увеличивалась численно конная группа Андрея Мигрова. Создавалась лыжная команда во главе с лейтенантом Боровским и огневой резерв — подразделение автоматчиков под командованием воентехника 2-го ранга Гвоздева. Приказ обязывал штаб подготовить три… танковых экипажа.
— В нашем деле все может пригодиться, — говорит Литвиненко Белашу. — Кадры в наличии: есть и танкисты, и трактористы, и техники по ремонту.
— А машины? — спрашивает начштаба.
— Машины — дело наживное. Абы были люди да кони, — смеется комбриг.
«Для пользы службы», как отмечается в приказах, производятся некоторые замены среди командного состава. Ганев принимает отряд. Загороднюк переводится в штаб. Отстраняется командование одного из местных отрядов, трижды не выполнившее распоряжений комбрига.
Хорошо помогал командиру и комиссару бригады политотдел. Вместе с Воскресенским там работали Шабохин, Григорьев, Леонов, некоторое время Сергунин. Помощником начальника политотдела по комсомолу была назначена Нина Зиновьева. Девушка быстро нашла место в партизанской семье.
Политотдельцы вели большую работу и вне бригады: организовывали крестьянские сходы, распространяли листовки среди населения, навещали красноармейские и партизанские семьи. Когда был получен текст доклада И. В. Сталина на торжественном собрании в Москве, посвященном 24-й годовщине Великого Октября, работники политотдела ознакомили с ним жителей 27 населенных пунктов. Доклад Верховного Главнокомандующего читали населению комиссары отрядов и политрук Павел Кумриди, назначенный комиссаром штаба.
В завьюженный декабрьский день в осташковское село Святое переместился командный пункт начальника штаба Северо-Западного фронта генерал-лейтенанта Ватутина. Это было не случайно. Под покровом ночи к деревне Сорога потянулись артиллерийские части, подразделения гвардейских минометов, лыжные батальоны. Шло формирование 4-й ударной армии. Фронт готовился к наступлению.