Николай Масолов – Необычный рейд (страница 28)

— Поневоле идут, что ли? — спросил Артемьев, начальник штаба отряда.　

— Точно. Не хотят добром. Ну да они у меня попрыгают…　

— А ты кем будешь-то?　

— Волостной стар…　

Конвойный не договорил. Увидев на шапках вылезавших из саней «карателей» красные звезды, шарахнулся в сторону. Вслед ему грянул выстрел… Через полчаса партизаны рубили сваи Зуйковского моста.　

Так начался отвлекающий марш-маневр отряда Ганева — Сергунина. За 10 суток было пройдено 400 километров. Дважды настигали партизан каратели. В селе Рудня отряд выиграл у них полуторачасовой бой. В деревне Большое Нижнее сумел продержаться до темноты, отстреливаясь от наседавших подразделений лыжников, прикрываемых двумя самолетами, и таким образом избежал разгрома.　

Не забывал Ганев и наказ комбрига об очистке деревень от полицейской дряни. В Островно партизаны расстреляли фашистских холуев, принимавших участие в пытках арестованных коммунистов. В Тряпичниках разгромили волостную управу. В Блонтах удалось схватить вожака банды полицаев из города Полоцка, приговоренного к расстрелу чкаловцами еще осенью сорок первого года.　

И везде, где появлялся рейдовый отряд — на берегах Езерищского озера, под Идрицей, у границ Белоруссии, вблизи шоссе Себеж — Опочка, в алольских лесах, — возникали новые и оживали старые очаги сопротивления оккупантам. Увереннее стали действовать группа боевиков пограничника Конопаткина у старой латвийской границы и небольшой партизанский отряд сержанта Моисеенко на Осынщине. Активизировалась подпольная группа секретаря Себежского райкома партии Кривоносова.　

Протянулась ниточка связи и к верному помощнику чкаловцев на Невельщине — Бугаеву. Трудно стало Ивану Трофимовичу. В его доме теперь расположился штаб карателей. И хотя бугаевские постройки стояли на открытом месте, так что подойти к ним незамеченным было невозможно, каратели понарыли вокруг траншеи. Посмеивался Иван Трофимович, когда односельчане спрашивали, зачем он так окопался.　

— В крепости ныне живу. Охраняют старого Бугая как губернатора какого-нибудь.　

И все же старый большевик умудрялся оказывать помощь партизанам. Однажды он сумел предупредить их о ночном выходе гарнизона в засаду. Ушли каратели, а в село вошли партизаны. «Крепость Бугая» была опустошена. Партизанам достались так необходимые им патроны, оружие, провиант…[13]

Дерзость одного храбреца восхищает. Дерзость сотни храбрецов изумляет… Неповторимая картина, в которую трудно поверить… Раннее мартовское утро. Еще держится мороз. Участок Ленинградского шоссе севернее Опочки. Нарастает глухой, жутковатый шум. Из-за поворота появляются танкетки. За ними тяжело груженные автомобили. Огромная колонна фашистской техники. А слева метрах в пятистах по проселочной дороге, параллельно ленте шоссе, открыто движутся три десятка саней — партизаны Второй особой. На передних — Бурьянов с повязкой полицая на рукаве, — лейтенанту не раз приходилось выступать в роли полицая. Далее — огневая группа, штаб, отряд Тарасюка.　

— Огромный риск, Леонид Михайлович, — говорит комбригу Воскресенский. — Ребята, конечно, не трусят, но все же…　

Литвиненко — само спокойствие — поворачивается к нему:　

— Во! Во! Ты, начполитотдела, все тонко подмечаешь. Говоришь «все же». Вот в этом «все же» и загвоздка. А знаешь, сколько патронов на каждого хлопца осталось?　

— Не больше десяти.　

— Значит, воевать почти нечем. Вот и пусть нас вражьи танкетки временно прикроют. Кто может подумать, что те, кого ищут, не в лесах, а у главной магистрали находятся?　

И действительно, первые дни об этом не догадывались ни гитлеровцы, ни полицейские. В одной из деревень навстречу партизанам вышел волостной старшина и попросил передать в ортскомендатуру собранные им подати с крестьян. Тут же этот предатель похвастался, как он выдал жандармам трех раненых красноармейцев. Что оставалось с ним делать? И Пенкин поступил с ним как с предателем.　

Был и такой случай. В селе за рекой Синей находился магазин оккупационной администрации. Буров, прихватив с собой трех «полицаев», средь бела дня приехал в село и «по приказу ортскомендатуры» погрузил товары на двое саней для переброски их в другое место. Партизаны пополнили свои скудные запасы соли и папирос. Мануфактуру и часть соли роздали жителям.　

Перейдя Ленинградское шоссе значительно севернее Опочки, основные силы Второй особой трое суток рейдировали в Красногородском районе, углубившись в сторону старой латвийской границы. Отряд Паутова двигался самостоятельно, прикрывая ядро бригады с севера. В районе Новоржевского шоссе каратели пытались преградить ему путь на запад, но в завязавшейся перестрелке потеряли убитыми два десятка солдат и уступили дорогу.　

А весна постепенно набирала силу. Посерели снежные сугробы у деревенских околиц. В лесах по ночам зазвучало призывное «ду-ду-ду!»— наступила пора заячьих свадеб.　

— Сигнал косые нам подают, Саша, в обратный путь трогаться нужно, — пошутил Литвиненко, услышав заячий крик. Но Герман почувствовал в словах комбрига больше грусти, чем юмора.　

Они шли в полночь к окраинным избам деревни Лешане, где разместился прибывший поздно вечером отряд Паутова. Заяц прокричал еще раз. Литвиненко остановился, вздохнул и уже серьезно продолжал:　

— А жаль уходить отсюда. Меня как магнитом город Остров тянет. Фашистов там хоть отбавляй. Твоим разведчикам раздолье было б.　

— Это без рации-то, без боеприпасов, в валенках по весенней грязи? Какое же это раздолье?　

— Знаю, Саша. Это я так просто. Душу отвожу. А вообще, завтра начнем отход.　

16 марта 1942 года Вторая особая (без отряда Ганева) появилась в северной части Пустошкинского района. Остановились в деревне Ходюки. Гостеприимно встретили жители партизан.　

— С такой народной поддержкой не пропадешь, — говорил восхищенно Тарасюк, рассказывая товарищам в штабной избе о том, как пожилая крестьянка уговаривала его взять сапоги сына-красноармейца, которые «в пятое место ховает, чтобы фашист-супостат не сграбастал».　

В полдень 18 марта вблизи деревни Они появились каратели. Было их много. С ходу открыли сильный огонь. Загорелись избы. Бригада решила отходить. Отход прикрывал отряд Паутова, который понес серьезные потери.　

Вечером того же дня в штаб фронта из Второй особой пошла последняя радиограмма из глубокого вражеского тыла. Литвиненко сообщал: 　

«Патроны израсходованы все. Радиоаппаратура не работает, требует замены. Число раненых увеличивается и лишило бригаду маневренности».　

Теперь «на хвосте» бригады все время сидели каратели, но им так и не удалось навязать партизанам открытый бой. А по следам гитлеровцев шел отряд Ганева, рассчитывая таким образом найти боевых товарищей. С помощью местных партизан (руновских) отряд обогнал преследователей, и ночью 20 марта в деревне Рубцово Ганев и Сергунин докладывали Литвиненко и Терехову об успешном выполнении задания «второй фронт».　

После небольшого отдыха бригада форсированным маршем вышла в направлении на Насву. Железную дорогу перешли в полутора километрах от станции без потерь, без выстрелов. Еще бросок, и вот уже первые группы бойцов вступают на лед Ловати. Русская пословица гласит: «Осенний лед говорит: кричу, да пропущу, весенний — молчу, да опущу». Но и здесь партизан ожидала удача: переправились благополучно.　

Апрель Вторая особая партизанская бригада встретила в советском тылу. Людей ожидал заслуженный отдых. 10 апреля майор Литвиненко выехал в штаб Северо-Западного фронта, где узнал, что ему присвоено звание подполковника.　

Литвиненко уже собирался уходить, когда раздался стук в дверь. Злочевский попросил:　

— Леонид Михайлович, ты посиди немножко у окна, посмотри газеты. Я быстро управлюсь.　

В кабинет вошла миловидная девушка лет двадцати в военной гимнастерке.　

— Товарищ майор… — начала она, но, увидев незнакомого подполковника, замолчала.　

— Слушаю, Зоя, продолжай, — сказал Злочевский.　

— Товарищ майор, разведчица Байгер вернулась из вражеского тыла.　

— Садись. Коротко расскажи о выполнении боевого задания. Потом, когда выспишься, доложишь подробно.　

— Гавриил Яковлевич, начну с того, что я чуть-чуть не нарушила правила конспирации. Недавно под Опочкой появился какой-то батька Литвиненко. Отряд у него летучий. Сам он неуловимый. Одно имя его вызывает панику в гарнизонах. Струхнуло даже островское начальство. Хотела познакомиться с ним, подсказать один объект для ликвидации.　

— И что же?　

— Пропал. Как в воду канул. А ведь, право, не человек — живая легенда.　

— Гавриил Яковлевич, я попозже зайду, — стал прощаться подполковник.　

— Обязательно заходи, Леонид Михайлович, всегда рад тебя видеть.　

А когда за гостем закрылась дверь, Злочевский сказал:　

— А ведь твоя «живая легенда» минуту назад рядом с тобой стояла, Зоя.　

— Ой! Как же я? — вырвалось у Байгер.　

А Литвиненко уже шагал к зданию штаба фронта и, улыбаясь, повторял про себя: «Гарная дивчина. Дюже гарная».

ВСТРЕЧА С ПРОШЛЫМ

(Эпилог)

За рулем нашей машины — первый секретарь Невельского райкома партии Василий Дмитриевич Авдонин[14]. Водитель он отличный, но осенняя дорога так раскисла, что машина переваливается с ухаба на ухаб. Но вот наконец миновали деревню Ольховец. За нею — мост через Ущу.　

— Возведен еще саперами при наступлении наших, — подчеркивает Василий Дмитриевич.