Николай Масолов – Необычный рейд (страница 29)
Дальше мы идем пешком. Воскресенский нетерпеливо спрашивает идущую с нами женщину:
— Юля, скоро?
— Сейчас, Михаил Леонидович.
Михаил Леонидович — это заведующий отделом народного образования Псковского облисполкома Воскресенский, «тот самый Воскресенский», бывший красноармеец и партизанский разведчик. Наша проводница, оказывается, тоже «та самая» хозяйка Парамков. Не без труда разыскали мы ее. Юлия Михайловна Поряднева (по мужу Королькова) работает в охране одного из заводов. Скромная труженица, она никогда и никому, кроме мужа-фронтовика, не рассказывала о днях, когда фактически была бойцом первого на советско-германском фронте красноармейского партизанского отряда.
— Вот мы и пришли, — сворачивая с тропинки на поляну, негромко говорит Юлия Михайловна.
— Неужели это место? — Воскресенский оглядывает площадку, буйно поросшую кустами. — А где же стоял дом? — недоумевает он.
— Вон там, — показывает Королькова на группу прижавшихся друг к другу березок.
Еще несколько шагов, и среди зарослей мы видим одинокий железный крест.
— Мама и Михалина, — произносит дрожащим голосом Юлия Михайловна. Она стоит, низко опустив голову, и я только сейчас замечаю, сколько в ее волосах «изморози».
Молча стоим мы рядом с Юлией Михайловной, а вокруг, словно в почетном карауле, высятся могучие корабельные сосны.
Через год после нашего посещения этих памятных мест невельчане праздновали 25-летие освобождения своего края от немецко-фашистских захватчиков. После демонстрации и митинга машины с гостями — ветеранами боев за Невель направились по дороге к Парамкам. У живописного озера Язно гостей встретили колхозники, учащиеся. Отсюда все направились к высокому холму. Зазвучал гимн. Сильный ветер помог снять покрывало с обелиска, на котором высечены слова:
«14–15 июля 1941 года в этих местах был сформирован партизанский отряд имени Чкалова».
На Невельщине в годы войны сражалось много партизанских отрядов, но к Чкаловскому здесь отношение особое. Он — первый.
У обелиска я снова встретил Воскресенского. Рядом с ним стояли Вера Трофимовна Трамбицкая — верная помощница партизан и Юлия Михайловна Королькова. У обеих в глазах были слезы.
— Дорогие мои, не надо плакать, — успокаивал их Воскресенский. — О прошлом жалеть не надо. Ведь память о нашем отряде, о наших Парамках будет долго жить в сердцах людей.
Мысль о том, чтобы побывать в местах былых сражений, поклониться могилам павших товарищей, бывших партизан Второй особой, всегда волновала ветеранов бригады. И когда Калининский и Псковский обкомы партии в канун 50-летия Советских Вооруженных Сил обратились к ним с предложением совершить поездку по маршруту рейда, из Новгорода в Осташков приехали Герой Советского Союза Иван Иванович Сергунин и Сергей Эммануилович Лебедев, из далекого Камышлова — Дмитрий Васильевич Худяков, из Москвы — Павел Акимович Кумриди, из Себежа — Освальд Андреевич Югансон. Ленинград представляли Николай Алексеевич Бурьянов и Иосиф Григорьевич Буров, Псков — Михаил Леонидович Воскресенский, Калинин — Виктор Ильич Терещатов. В Осташкове к ним присоединились Руфа Андреева и Нина Федорова. Участвовали в поездке и два партизанских комбрига — Владимир Иванович Марго и Федор Тимофеевич Бойдин, чьи бригады действовали в верховьях Великой, под Опочкой и Себежем вскоре после окончания рейда Второй особой.
«Едут хлопцы батьки Литвиненко», — сообщали «Советская Россия» и газеты Осташкова, Андреаполя, Новосокольников, Пустошки. Сотни людей искали встреч с героями легендарного похода по вражеским тылам. И звучали в школах, в колхозах, на предприятиях рассказы о долге перед Отчизной, о мужестве, проверенном стократ. Печалились слушатели, когда назывались имена павших… Герман… Тарасюк… Ганев… Леонов… Григорьев… Пенкин… Загороднюк… Пахомов… Радовались, когда узнавали, что живут и здравствуют Белаш, Терехов, Паутов, Гвоздев, Костарев, Крылов, Быков, Зиновьева-Гвоздева, Чернявский, Синельников, Лемешко…
В Старосокольниках ветераны Второй особой преклонили колена у могилы отважного лейтенанта Михаила Утева. Могила эта находится на высоком холме. Отсюда далеко видны колхозные поля, и тишину здесь нарушает лишь грохот экспрессов Рига — Москва. Вдохновенно читала «Реквием» Рождественского над прахом героя-партизана школьница Рая Жаринова. И, слушая ее, впервые за минувшие четверть века заплакал «железный» Худяков. Не стесняясь, рыдали старая колхозница и молоденькая учительница.
Побывали хлопцы батьки Литвиненко и в Поддубье. Жадно расспрашивали они рабочих совхоза о жизни, их замыслах, мечтах. Жгли костер у Холюновского моста через Великую. Похваливая уху, которой угощали их гостеприимные пустошане, вспоминали последние дни рейда, когда сидели на голодном пайке.
Не сумели лишь посетить Чурилово — место небывалого парада. Обещал Кумриди товарищам:
— Доберусь. И обязательно в феврале. Повезу поклон от всех вас чуриловцам.
Павел Акимович сдержал слово.
«Можете себе представить мое волнение, — рассказывает он, — когда я увидел заветный надречный холм. Оно передалось моим спутникам. Притихли что-то весело обсуждавшие десятиклассницы Лена Зимина и Таня Евсеева. Дорогу нам молча показывает Татьяна Иовна Молоткова.
Узнаю знакомые места. Только речка обмелела да заросла кустарником. А на холме — жители деревни. Среди них и те, кто смотрел наш парад: Владимир Кротов, Тимофей Баринов (они были в ту пору совсем молодыми), Алексей Афанасьевич Поляков; пришел, несмотря на свои 79 лет, и Никита Семенович Баринов. Говорит, и глаза загораются:
— Да разве можем мы забыть батьку Литвиненко? Правнукам своим закажем, чтобы помнили и чтили.
Отвечаю на вопросы собравшихся.
— Какова судьба бригады?
Расформировали ее весной сорок второго близ Осташкова. На ее основе была создана 3-я Ленинградская партизанская бригада. Повел ее в бой новый комбриг капитан Александр Викторович Герман.
— А Литвиненко?
Отозвали в армию. Славно воевал. Дошел до Берлина. Сразу после войны служил в Потсдаме. Умер внезапно, от сердечного приступа. Там и похоронен.
Снимают шапки чуриловцы. Тихо, горестно роняет старший Баринов:
— Эх, Михайлыч…
А потом меня повели в дом, где я жил несколько дней в тот незабываемый февраль. Там ожидала меня радостная встреча. Оказывается, жива хозяйка нашего партизанского приюта. Меланье Васильевне Зуевой 103 года, но в памяти ее многое сохранилось. От волнения я поначалу слова не мог сказать, услышав: «Вот и свиделись, сынок…»
Допоздна гудел в тот день колхозный клуб. Ни сильный мороз, ни снежные заносы — ничто не помешало труженикам «Красного ударника» прийти на встречу с ветераном Второй особой. Когда на сцену вышли артисты районного Дома культуры, мы с Владимиром Семеновичем Егоровым, секретарем Пустошкинского райкома партии, вышли на улицу. Ярко горели звезды. Потрескивали на морозе деревья. Из распахнутой двери донеслись слова:
— Наша песня, — улыбнулся Егоров, — «Российский городок» называется. И слова и музыку написал Георгий Гранкин, наш земляк. — Немного помолчав, секретарь райкома с гордостью произнес: — Слышите? Весь зал подпевает!
Над землей стыла светлая зимняя ночь. Над полями России плыли песни — мирные, радостные, о скором возвращении которых в край, опаленный огнем войны, так уверенно говорил на необычайном параде в Чурилове коммунист, комбриг, командир Советской Армии, легендарный батька Литвиненко.
Иллюстрации
Н. Ф. Ватутин
К. Н. Деревянко
А. М. Литвиненко
А. В. Герман
С. Д. Пенкин
В. А. Паутов
И. И
П. Н. Химкова
И. Т. Бугаев
П. А. Кумриди
М. Л. Воскресенский
Ю. М. Поряднева