Николай Масолов – Необычный рейд (страница 27)

«Баня» выдалась на славу. Услышав взрывы гранат в поселке, танкисты бросились из парной к казарме. Некоторые бежали в нижнем белье. Когда гиглеровцы оправились от конфуза и схватились за оружие, на улицах поселка уже не было ни души.　

— Потешил нас батько Литвиненко, — смеялись жители. — Насмотрелись мы всяких фашистов, но в исподнем да на рысях — впервые видели.　

Радость победы омрачила гибель группы сержанта Королева. Оставленные для охраны места возможной посадки ожидаемого бригадой самолета, трое бойцов были обнаружены карателями. Дрались они до последнего патрона и уложили два десятка гитлеровцев. Взбешенные враги надругались над телами погибших героев: изрезали их ножами, вбили в глаза, уши, рот патронные гильзы.　

Две хранящиеся в архиве радиограммы от 3 марта рассказывают о начале последнего крупного боя Второй особой. Утром разведка донесла: к Скокову подходит одно из подразделений вражеского батальона с обозом боеприпасов. Литвиненко приказал штабному отряду и отряду Тарасюка сделать засаду восточнее Скокова, а Паутову с его бойцами следовать за колонной на расстоянии двух километров, чтобы ударить с тыла, когда Тарасюк завяжет бой.　

Стоял сильный мороз. То ли поэтому, то ли по каким-то другим причинам, но колонна противника где-то задержалась. И тогда Литвиненко радировал сначала Тарасюку: «Основная группировка не обнаружена. Бей первую», затем Паутову: «Тарасюк бьет Скоково. Помогай ему».　

И Паутов начал бой. В районе деревни Кавезино смелыми бросками по полю под прикрытием пулеметного огня чкаловцы начали теснить врага. Особенно отличился в этом бою Николай Чернявский. После каждой огненной строчки его ручного пулемета на заснеженном поле вырастали серые бугорки: навечно русская земля гостеприимно открывала свои объятия незваным пришельцам.　

Не подоспей лыжники-финны, вряд ли что осталось бы от немецкого батальона. К тому времени в деревне начался пожар. Его пламя хорошо освещало позиции партизан. Вражеские автоматчики-лыжники открыли с фланга сильный огонь. Изредка отвечая на него, партизаны отошли.　

На следующий день командование охранных войск бросило против Второй особой батальон солдат из Опочки, столько же из Бежаниц и сводный карательный отряд из Пустошки под прикрытием звена самолетов. Обсуждая создавшееся положение, Литвиненко говорил в штабе:　

— Сражение за наш выход севернее Опочки продолжается. Главное сейчас для нас — боеприпасы. Последняя операция показала: не все наши хлопцы на высоте. Сегодня я подпишу приказ, в котором будут три главных пункта: огонь — только прицельный; начало стрельбы из засады — выстрел по хвосту колонны; помнить о метелях и туманах, которые помогают сокращать дистанции огневого воздействия на противника. Отклонения от приказа, — заключил командир бригады, — ничем не могут быть оправданы. Это должны помнить все, и тем более штабисты и политотдельцы.　

Комбрига поддержал комиссар:　

— Сегодня же все работники политотдела должны побывать в отрядах и группах. Разговор с бойцами прямой: палишь просто в сторону врага, а не в цель — наносишь вред и себе, и товарищам.　

Неожиданное направление разговору придал комиссар штаба.　

— Думается, что нелишне будет, — сказал он, — во всех группах отметить заслуги бойцов-девушек. Послезавтра восьмое марта.　

— Обязательно, — поддержал предложение Кумриди Литвиненко. — И в приказе по бригаде объявить благодарность, — повернулся комбриг к начштаба Белашу, — Даниловой Кате, Михайловой Наде, Бабуриной Вале, Федоровой, Андреевой, Колесовой и всем остальным нашим гарным девчатам, а Зиновьевой присвоить звание заместителя политрука. Это в нашей власти.　

…Поеживаясь от холода, Тарасюк топтался у стены баньки, стоявшей в деревне на отшибе. Комбриг приказал встретить огнем гитлеровцев, когда они выйдут из леса и уже без большой опаски направятся к постройкам. Виталий нервничал: посторонние мысли мешали сосредоточиться и наблюдать в щель за лесной опушкой. Он всматривался в заиндевелый лес, украшенный пушистыми шапками, и ему казалось, что не фашисты появятся сейчас оттуда, а выйдет отец — Остап Петрович Тарасюк и спросит: «Ну, как дела, сынку?» Так, бывало, встречал он его, когда Виталий — курсант Ленинградского артиллерийского училища — приезжал на побывку домой… И Наташа. Ее образ все чаще и чаще вставал перед мысленным взором. Однажды он пожаловался на самого себя комиссару: дескать, думаю не о том, о чем следует думать перед боем. Рассмеялся Леонов: «Чудак ты, Виталий. Мысли у тебя самые правильные. Это ты силы душевные крепишь, в смертный бой идя». Хороший в отряде комиссар. Бойцы любят его. Когда он рядом, будто у костра стоишь.　

Опушка блеснула огнем. Автоматная очередь прервала размышления лейтенанта. Деревня молчала. Вылетев из леса, по полю заскользили лыжники. Тарасюк посмотрел на часы: ровно одиннадцать. Был сейчас Виталий спокоен и сосредоточен. Фашисты близко. Вот уже можно различить лица. «Пора», — решил лейтенант и поднял руку. Выстрел из ракетницы оживил окрестность. Дружный прицельный огонь положил лыжников в сугробы.　

Сразу же ответили минометы врага. Гитлеровцы пошли вторично в атаку. Но вновь были отброшены к лесу. Началась перестрелка. Позиция партизан была более выгодной, чем у противника, и от минометного огня они потерь не имели. Но фашистскому снайперу удалось сразить лейтенанта Пастухова.　

Не прошло и получаса, как в бой вступил и отряд Паутова. Населенный пункт, у которого отряд занимал оборону, хотя и назывался Луг, но находился на возвышенности. Это снижало преимущества гитлеровцев, располагавших значительными силами и огневыми средствами. Получив донесение от Паутова, комбриг послал к нему Худякова с наказом:　

— Пусть подмоги не просит. Знаю — на него обрушится несколько вражеских подразделений, но любой ценой надо держаться. Ганева оставляю в резерве. С юга ожидается подход еще одного батальона карателей.　

Литвиненко оказался прав. Серией огневых налетов по позициям чкаловцев фашисты пытались усыпить бдительность партизан. Тем временем лыжники-автоматчики по оврагам, поросшим мелким кустарником, начали постепенно накапливаться против левого фланга отряда. Паутов разгадал замысел противника и дополнительно укрепил фланг ручными пулеметами во главе с Николаем Чернявским. Атака лыжников сорвалась.　

Во второй половине дня гитлеровцы получили подкрепление — две минометные батареи. Огонь их был настолько сильным, что буквально нельзя было поднять голову. В отряде оказалось много раненных осколками мин. Тяжелое ранение в грудь получил комсомолец Иван Лось. И все же Паутов выполнил приказ комбрига — продержался до темноты.　

Прямо из боя — на марш. Шли всю ночь и почти весь день 9 марта. Остановились, когда прощальные лучи солнца, пробежав по безжизненному озеру, погасли за холмами у опушки темного бора. От основных сил карателей бригада оборвалась. Литвиненко приказал собрать командный состав.　

Не снимая полушубков и оружия, ближайшие помощники комбрига сидели на лавках в штабной избе и самозабвенно курили: Фомичев раздобыл у крестьян две горсти отменного самосада.　

Пока ожидали Литвиненко, политрук Иван Кульков сбегал на радиостанцию, чтобы узнать свежие новости с Большой земли. Были они скудными. Радисты берегли питание — на прием работали ограниченное время.　

— А мы-то думали — порадуешь нас, Иван, сообщишь об открытии второго фронта, — разочарованно протянул Загороднюк, прослушав информацию Кулькова. — Небось, у союзников все уже готово к высадке десанта.　

— Так уж и готово, держи карман шире, — съязвил Симан Григорьев.　

— Товарищи командиры! — скомандовал Герман, увидев в дверях Литвиненко.　

— Сидайте, сидайте, товарищи, — комбриг подошел к столу. — Вот вы тут о втором фронте разговор вели. Хочу спросить: а разве партизаны, разве славные подпольщики не грозный второй фронт для врага? А?　

Раздались голоса:　

— Это точно!　

— На союзников надейся, а сам не плошай!　

— Ну, а раз пришли к общему знаменателю, — развернул карту Литвиненко, — тогда за дело. Находимся мы, как говорят моряки, на траверзе Опочки. Обстановка диктует необходимость действовать тоже на два фронта. И откроют его нам, — комбриг повернулся в сторону Ганева, — Ганев и Сергунин. Их отряд после небольшого отдыха ускоренным маршем начнет движение на запад — к Идрице, а оттуда на Невельщину. Цель: сбить с толку карателей — раз, посеять панику, выдавая себя за одно из подразделений наступающей Красной Армии, — два. И в-третьих, разорить на своем пути побольше осиных гнезд оккупационного аппарата. Ну а мы обогнем тем часом Опочку с севера. Пусть фашисты думают, что бригада будет держаться лесной полосы и подальше от крупных гарнизонов. А мы поступим совсем наоборот…　

Поздно ночью Ганев поднял отряд по тревоге. В поле было безветренно, морозно. Санная колонна партизан бесшумно вступила в лес. В три часа ночи подошли к селу Глубокое. А через два часа отряд уже появился у Ленинградского шоссе и направился к деревне Зуйково. Недалеко от деревни встретили группу девушек с лопатами в руках. Сопровождал их конвойный с винтовкой на плече. Приняв партизан за карателей, он подбежал к первым саням и отрапортовал.　

— Господин начальник, следуем на расчистку дороги.