Николай Марков – Думские речи. Войны темных сил (страница 76)
«Может также присоединиться большое число интеллигентных работников. Так изображенное нами движение будет стремиться в силу существа своего не столько к установлению мирового правления, сколько самому стать правлением мира» (с. 40).
«Современное преобразование религиозного чувства поведет нас прямо к тому, что мы будем считать своим долгом стремиться к учреждению мирового государства» (с. 40).
Смысл изложенного, пожалуй, не требует пояснения.
«Сознательное меньшинство», «сословие людей малочисленное, но все более умножающееся», «люди современного духа» – это творцы нового мира и новой религии, не удовлетворенные существующим миром Божиим и считающие его незаконченным, доколе не создастся единая мировая республика.
Это господа положения. Но господам нужны услужающие и управляющие: это служащие, главы и руководители в мире промышленности и финансов; «может также присоединиться большое число интеллигентных работников»… Но мы хорошо знаем, что мир промышленности и финансов уже теперь находится в руках еврейских банкиров. Из этого вытекает определенный вывод о характере и свойствах этой будущей власти над миром.
В главе VI – «Главные признаки мировой республики» -г. Уэллс пишет:
«Не всякое объединение человеческих сил приводит к преследуемой нами цели: мы намечаем особый сорт объединения – с точки зрения прогресса. Цезарь, царствующий над всем светом, ничем не лучше хаоса, царящего в мире; искомое нами единство должно означать освобождение человеческой мысли, опыта и творческого усилия» (с. 41).
«Человек есть животное несовершенное, которому в темноте никогда нельзя довериться вполне. Ни морально, ни интеллектуально он не защищен от падения. Большинство из нас, переживших первую молодость, знают, как мало можем мы полагаться на самих себя, и мы довольны, если наша деятельность сдерживается уздою и если ощущаемый нами надзор за собой мешает нам творить зло» (с. 42).
Значит, с одной стороны, не хотим всемирного Цезаря, царствующего над нами, но, с другой стороны, мы не доверяем несовершенному человеческому «животному». И над всеми людьми устанавливаем «ощущаемый надзор». Значит, все же будет некто высший, надзирающий над несовершенными человеческими животными.
Развивая дальше план деятельности всемирного Ордена, имя которому «Явный заговор», г. Уэллс сообщает: «Без всякого сомнения, многие из банкиров и многие из банковских деяний направлены к личной выгоде или к выгоде определенных групп во вред обществу» (с. 70). «Но мы находим, наконец, остаток людей оригинальных и интеллигентных, которые играют роль в банках, или прикосновенны к их деятельности, или интересуются таковой умственно, и эти люди отдают себе отчет в том, что банки играют очень интересную и очень важную роль в делах мира, выказывают любопытство к деликатной банковской деятельности и расположены предаться научному исследованию происхождения банков, их жизненных нужд и их будущих возможностей. Этот тип людей вполне естественно сближается с “Явным заговором”. Их исследования неизбежно увлекают их вовне поля обычной деятельности банкиров и приводят их к изучению природы, склонностей и судеб всего экономического процесса» (с. 71).
Как видно из общего содержания книги, с помощью таких теоретиков и идеалистов денежного оборота «Явный заговор» собирается не только изучить судьбы всего экономического процесса, но и всецело захватить в свои руки сам ход этого процесса и таким способом стать распорядителем всей экономической и материальной жизни человечества. А так как мораль «Явного заговора» устраняет всякий намек на запросы духа, то захват материальной обстановки должен привести заговорщиков к овладению всей жизнью человечества, и прежде всего – к овладению его свободой.
Особого внимания заслуживает глава IX «Силы и сопротивления, которые будут противодействовать “Явному заговору” в современных, ныне господствующих великих общинах».
«“Явный заговор” не обязательно враждебен всякому существующему Правительству. “Явный заговор” есть движение творческое, но не анархическое. Он не хочет разрушать существующие правила и формы человеческих сообществ, но хочет их частью вытеснить, частью слить в одно общее правление миром. Если конституции, парламенты и короли могут быть приняты – то как учреждения временные, как опекуны, действующие до совершеннолетия всемирной республики, и пока эти конституции направляются в указанном мною духе, “Явный заговор” не нападает на них. Но большинство правительств отказываются смотреть на свое дело, как на временное: они требуют вместе с теми, кто их поддерживает, уважения и покорности, которые исключают саму возможность последующего отречения» (с. 77).
«Почти во всех странах света усиленно взращивают для удовлетворения мнимых потребностей возможной войны опасные и унизительные чувства верности и механического подчинения знаменам, мундирам, президентам и королям».
«“Явный заговор” неизменно противится непримиримой законопослушности и еще более противится всякому наступательному утверждению такой законопослушности и всякой проповеди в ее пользу. Когда эти чувства выражаются в уничтожении разумной критики, в запрещении даже высказывать мысль об ином образе правления, они находятся в определенном противоречии со всяким объединительным планом, составленным в интересах человечества. Рассматриваемые с этой более далекой точки зрения, эти чувства становятся явно мятежными, и законопослушность в отношении “короля и отечества” превращается в величайшую измену в отношении человечества» (с. 78, 79).
«Человек ходил гоголем в качестве солдата в жизни и в мечтах в течение стольких поколений, что мы едва в силах освободиться от действия этих блестящих приманок: знамен, империи, патриотизма, воинственности» (с. 123).
«С трудом противостоишь благородной важности, гордому самоуважению, примером чести и высокой выправки в мелких подробностях, которые встречаются в частях армии и флота. Со всем этим эти части суть не более как вредоносные паразиты, направленные против рождающейся всемирной республики. Нельзя слова сказать против армии во Франции, против флота в Англии».
«Но нам необходимо освободить ум от всех этих ценностей и этих негодных положений, его затемняющих, если только мы хотим оставить свободное поле для новой веры… Чем более кажутся нам прекрасными и привлекательными ложные лоялизмы, ложные идеи чести, ложные отношения, установленные религиями, тем более должны мы стремиться к освобождению от них нашего ума и ума нас окружающих и к безвозвратному их отбрасыванию» (с. 124).
В последних словах Уэллса явно проступает психология социалистов-большевиков и влияние Ленина с его формулой «Религия есть опиум народов».
Переходя от изложения принципов нового мира к обсуждению практических мер его осуществления, реформатор заявляет:
«Большинство людей в Европе, еще больше большинство в Соединенных Штатах и в других американских республиках могли бы стать гражданами мира без какого-либо серьезного стеснения в их настоящих занятиях и с увеличением в неисчислимой пропорции их настоящей безопасности.
Но во всяком обществе существует сеть классов специализированных, начиная от королей до таможенных чиновников, гораздо более пропитанных патриотизмом, так как патриотизм является причиной их бытия и источником их достоинства; эти люди готовы, следовательно, уже по инстинкту противодействовать всякому новому направлению идей к более широким целям. Невозможно подвергнуть таких людей умственной гигиене. Не меняя беспокойным и опасным способом их быта, “Явный заговор” исключит большинство этих профессиональных патриотов из рая, хорошо огражденного и запертого, и сошлет их во внешнюю пустыню, которая не предложит им даже смутного обещания жизни, достойной и соответствующей их вкусам» (с. 80).
Указание Уэллса на особую пригодность американцев к легкому переходу в подданство всемирной республике основано на его убеждении, высказанном на с. 82, 83 книги, будто американцы менее «заражены» патриотизмом. Так это или не так, но участь «специализированных классов, начиная от королей до таможенников», намечаемая «Явным заговором», вполне схожа с судьбою «буржуазии» в СССР: все государственно мыслящее будет истреблено.
«В нашем исследовании сил, учреждений, типов и социальных классов, – пишет Уэллс, – которым противостанет “Явный заговор”, мы рассматривали до сих пор только одну зону будущего владения всемирной республики. Эта зона образуется из обществ сложных, очень промышленных, прогрессирующих, основанных на предшествующей системе собственников, – солдат, фермеров, торговцев и поставщиков, – обществ типа Атлантического, одним словом… это те общества, которые дальше всех выдвинулись по пути механизации; превосходство их могущества и средств реальных таково, что они ныне господствуют над остальным миром» (с. 99).
Общества типа Атлантического – эт о, очеви д но, а н гло-саксонские государства Великобритания и Соединенные Штаты Северной Америки. Вероятно, к ним присоединятся Франция и Бельгия. Все это составляет «только одну зону будущего владения всемирной республики». Для руководящих и служилых слоев государства «атлантического типа» намечена ссылка «во внешнюю пустыню» (уж не в Сахару ли?). Что касается до образованных классов других мировых зон, то им уготована иная участь.