Николай Марков – Думские речи. Войны темных сил (страница 77)
«Индия, Китай, Россия, Африка представляют смесь прикладных социальных систем, одни из них оставлены, другие доведены до их крайних выводов; финансы, машинизм и политическое вторжение цивилизаций атлантических, балтийских и средиземных разрушают их, овладевают ими, эксплуатируют их и более или менее порабощают» (с. 99).
«Они также окажут сопротивление “Явному заговору”, но это сопротивление будет отлично от до сих пор нами рассмотренного» (с. 100).
«Умам более тонким и самым энергичным среди этих народов, еще темных и более или менее далеких от превосходства в материальном прогрессе, которому обязаны своим подъемом Европа и Азия, “Явный заговор” может дать беспредельные обещания. Одним скачком они могут оставить гибнущий корабль их устарелой системы и через головы их теперешних завоевателей войти полным ходом в собратство господ мира».
Для «более тонких умов» Индии, Китая, России и Африки открывается, как видим, весьма блестящая карьера. Что до России, то, конечно, эти «беспредельные обещания» касаются лишь той России, которую теперь оказалось возможным поместить не только наряду, но и после Индии и Китая, то есть России советской, уже очищенной от государственного мыслящего слоя. Но «более тонким умам» Афганистана, Персии, Египта, Аравии и других восточных стран, этим положительно есть чем соблазниться: одним скачком через головы их теперешних властителей (то есть англичан, французов) зовут их войти полным шагом в «собратство господ мира»…
Господа мира! Это звучит не менее гордо, чем звучал в свое время «человек» Максима Горького. Тогдашний гордый человек сразу превратился в чудо-дезертира, потом в погромщика Родины, чудо-коммуниста, а под конец – в жалкого подневольного раба Интернационала. Не та же ли судьба уготована действительными тайными господами мира этим цветнокожим тонким умам, приглашаемым в «собратство господ мира»?
Как уже было сказано, либерал Уэллс является горячим сторонником советского социалистического Союза. Он возлагает на СССР большие надежды и видит в нем предтечу всемирной республики «Явного заговора»:
«Многие считают это правительство (СССР) чрезвычайно интересной новинкой. Так как оно есть сообщество пропаганды, превращенное в республику, оно является вдохновителем и предшественником “Явного заговора”… Чудесно облеченное громадной властью, оно вынуждено чрезвычайно ограничивать свою интеллектуальную уступчивость ради необходимости установления, для нужд борьбы, интеллектуального единодушия среди своих подданных – вплоть до удушения всякой критики…» (с. 103).
Объяснив и оправдав неслыханные злодеяния советского Интернационала необходимостью добиться «интеллектуального единодушия среди подданных», Уэллс раскрывает для СССР объятия мировой силы и пишет:
«Вполне возможно, что его (СССР) развитие приведет к т ворчест ву “Явного заговора”, и в та ком сл у чае Росси я може т стать еще раз ареной столкновения между новыми идеями и старыми верующими…» (с. 104). И далее: «Ее (партии коммунистов) предназначение состоит, может быть, в том, чтобы пойти такими путями, на которых наиболее интеллигентные ее элементы смогут легко слиться с “Явным заговором” для всемирной революции. По мере ее развития и роста “Явный заговор” нашел бы в России страну наиболее благоприятную для производства опытов улучшения, заключающихся в его экономических представлениях» (с. 105).
И, наконец: «“Явный заговор” – естественный наследник воодушевления социалистов и коммунистов. Москва может быть у власти ранее Нью-Йорка» (с. 100).
Все эти перспективы, конечно, обещают несчастной России новые и величайшие бедствия, но темным творцам нового мира, населенного новыми человеческими животными, нет никакого дела до страданий и мук русского народа. Для них Россия – лишь одна из зон их будущих владений, лишь удобное поле для новых опытов улучшения человеческой расы. Однако, как ни велики расчеты на чудесную советскую систему, г. Уэллс не скрывает от себя и некоторых опасностей, исходящих из народных масс России, Китая и иных зон.
«Если в России и в Китае мы видим теперь систему барышей и предрассудков, установленной менее прочно, мы сталкиваемся, с другой стороны, с невежеством бесконечно более глубоким и чудовищной животностью. Россия есть страна, где десятки миллионов крестьян подчинены авторитету малой группы “интеллигенции”, члены которой насчитываются десятками тысяч. Только этим одним доступны идеи всемирной перестройки; и чтобы заставить русскую систему принять действительное участие во всемирной конспирации, можно рассчитывать только на это малое меньшинство и на отражение его влияния на мириады им управляемых личностей. По мере движения на восток, начиная от Европейской России, пропорции разумности, достаточно прочной и подготовленной, чтобы мы могли ее понудить понять нас и помочь нам, приводят к пугающему выводу. Уничтожьте эту малую фракцию – и вы очутитесь перед лицом хаотического варварства, не способного к какой-либо социальной или политической организации, превышающей уровень военного авантюриста или капитана разбойников. Сама Россия ни в какой степени не является гарантией против подобного вырождения; и надежда увидеть Китай, спасающийся своими собственными усилиями, без иностранного руководства и без вмешательства силы, может быть разделена либерализмом новатора только с весьма малой уверенностью» (с. 100-107).
Вот причина, почему тайные интернациональные силы так заботливо берегут советскую власть и пуще всего опасаются ее падения. Эта «малая фракция» является единственным верным союзником всемирного заговора против блага и счастья народов.
Обычно люди, подобные г. Уэллсу, гордятся своим либерализмом, демократизмом и пацифизмом; самоопределение народностей у них постоянно на языке. Но все это до той поры, пока этот либерализм не мешает темной силе в осуществлении ее планов. Когда же здоровый дух народных масс выказывает невосприимчивость интернациональных идей, мировые реформаторы говорят совершенно иным языком.
«Одну из наиболее несостоятельных сторон современной либеральной мысли, – пишет Уэллс, – составляет предрассудок против вмешательства развитых современных государств в дела стран менее устойчивых и менее успевающих. Это объявляется как акт империализма и рассматривается как преступление. При режиме национальных соперничеств – традиции, ныне исчезающей, – такие интервенции могли принимать формы странные или опасные, но по мере соединения атлантических общин становится все более возможным и необходимым ставить зоны беспорядка и дурного управления под мировой контроль» (с. 185).
«Человеческому роду придется еще много воевать на границах, во все стороны, частью против разбоя, частью против традиций и старых лояльностей, которые кончат тем, что станут, в существе, лишь извинением разбоев и тиранического вымогательства. Вся сила “Явного заговора” станет на сторону мирового порядка, противостоя своеобразной местной независимости, которая мешает ее подчиненным стать гражданами мира» (с. 186).
Народы могут свободно распоряжаться своей судьбой, говорят эти всемирные гуманисты, но ежели народы вздумают упорствовать в своих прежних законах и держаться своих привычных форм правления («традиция старых лояльностей»), то вся сила мирового Интернационала обрушится против такой «своеобразной местной независимости». Против такого, приравненного к разбою, национального «своеобразия» вполне допустима война и всякое вооруженное насилие.
Пацифизм состоит, как видно, не в том, чтобы вообще не было войны, а в том, чтобы нации были обезоружены и только один мировой Интернационал имел войско для усмирения «разбоя» наций.
Если некоторым национальным государствам даже удастся временно сохранить свои национальные войска, то все же воевать эти войска должны будут только в интересах Интернационала.
«Предположенное отвержение военной службы – в случае, если существующие правительства навяжут эту службу по причине их искусственного международного строительства, – не заключает в себе неизбежного отрицания необходимости военного действия, ведомого в интересах всемирной республики для подавления национального разбоя. Это отвержение тем более не препятствие к тому, чтобы члены “Явного заговора” получали военное образование» (с. 138).
Эта последняя оговорка волне обнаруживает лживую, чисто масонскую природу мирового плана: вообще военные люди признаются ненужными паразитами и «чуждым элементом», подлежащим ссылке во «внешнюю пустыню», но людям, служащим «Явному заговору» и Интернационалу, разрешается (только ли разрешается?) получать военное образование. Такие уже не будут паразитами.
«Современная религия должна подчиняться контролю жизни политической, общественной и экономической и вполне признавать, что она есть не более как снадобье для успокоения недовольства» (с. 36). Так определяет Уэллс роль современной религии (модернизма). Но снадобье для успокоения – тот же опиум. Отсюда рукой подать до знаменитой формулы, красовавшейся на стене у ныне разрушенной Ивер-ской5 часовни: «Религия есть опиум для народа».
«Современный религиозный дух необходимо должен посвящать свою практическую деятельность установлению нового мирового порядка, и отвлеченно – великих экономических операций от любителей частной наживы» (с. 65). А так как жажда приобретения и накопления составляет основу частной собственности, то, значит, современный религиозный дух призывается в помощники социализму, вернее, коммунизму, который уже и займется в мировой республике производством «великих экономических операций». (Что это за операции, мы хорошо знаем на примере СССР.)