Николай Марков – Думские речи. Войны темных сил (страница 67)
«Деятельно и не покладая рук работают для разрушения государства одни инородцы – при помощи русских людей… Русских людей, невидимо для них, евреи ведут к междоусобной войне, к самоуничтожению, на чем они хотят устроить свою силу».
«Все это понимают, но нет величия духа для противодействия. Необходимо открыть карты, чтобы государство знало, куда идет. Надо объявить: государство в опасности».
Увы, не успели вещие слова честного сына России дойти до сознания тех, кому надлежало видеть, как предательская пуля революционера уже сразила доблестного главного командира Черноморского флота, и Чухнина не стало.
Нет великого Патрокла – жив презрительный Терсит…113
Один из «презрительных Терситов» еврей-масон М. Мар-гулиес напечатал в иудо-масонской газете «Последние Новости» в марте 1921 г. свои воспоминания, озаглавленные «Талаат и Гучков». Вот что писал этот Маргулиес: «В 1908 г., если не ошибаюсь, трое русских, я в том числе, решили съездить в Константинополь, чтобы познакомиться с техникою турецкого переворота, заставившего Абдул-Гамида дать туркам конституцию. Неудача нашей революционной попытки 1904-1905 годов, удача турецкой – делала поездку поучительной. Мы запаслись в Париже рекомендательными письмами к Ахмет-Риза Бею, председателю Турецкого Парламента, и к Талаат-Бею, видному руководителю Комитета «Единение и Прогресс»…
Комитет «Единение и Прогресс» был центральным капитулом в Салониках масонских лож в Турции, принадлежавших к «Великому Востоку». Масон Маргулиес и его два «русских» товарища получили рекомендации к турецким масонам в Париже – очевидно, в том же «Великом Востоке»…
И вот, приехав в только что завоеванный турецкими масонами-революционерами Константинополь, «русские» масоны-революционеры с изумлением столкнулись в приемной Ахмет-Риза Бея с буржуазнейшим лидером октябристов III Го-суд‹арственной› Думы Александром Гучковым114. Хотя три «русских» маргулиеса и набросились с негодованием на турок за допущение к себе «реакционера» Гучкова, однако сам факт такой встречи, а также и полное недоумение, которым турецкие масоны встретили негодование «русской» тройки, свидетельствует, что г. Гучков, в свою очередь, был достаточно хорошо рекомендован из некоторого таинственного места.
Кроме «реакционера» А. Гучкова революционные маргулиесы встретили в Константинополе знаменитого салоник-ского депутата-адвоката Эмануила Карассо (конечно, еврея), «который отличился во время руководимой Энвер-Беем атаки на Ильдыз-Kиоск, где жил Абдул-Гамид. Карассо вбежал к султану одновременно с Энвером и, держа в руках револьвер, потребовал от султана конституции…».
«Поучительная поездка» верноподданных русского Императора в Константинополь обогатила любознательных путешественников множеством сведений по части способов возбуждения войск к мятежу против их законного Повелителя. Восхищенный ловкостью и умелостью турецких офицеров, ставших во главе военного мятежа, М. Маргулиес укоризненно заключает: «И мне вспомнилась работа партий С.-Д. и С.-Р.115 в военной среде в 1904 и 1905 годах, задачей которых было отделить солдат от офицеров, избавить солдат от офицерской опеки и руководства, и каждый штабной писарь считался ценным приобретением для дела революции».
Вернувшись из «поучительной поездки», достопочтенные иудо-масоны усиленно занялись исправлением ошибок неудачной революции 1904-1905 годов и стали готовить удачную революцию 1917 года.
И уже не штабные писари, а начальники штабов и высокопоставленные генералы стали «ценным приобретением революции».
Вскоре председатель Комиссии государственной обороны III Госуд‹арственной› Думы А. И. Гучков организовал в Петербурге на Сергиевской улице свой частный генеральный штаб из доброго десятка молодых и честолюбивых генералов и соответствующего числа полковников и капитанов Генерального Штаба. Этот частный штаб пользовался всеми секретными сведениями, коими только располагал императорский Генеральный Штаб, и через этот частный штаб г. Гучкова установилась живая и непосредственная связь оппозиционной Государственной Думы с корпусом офицеров императорской армии.
Отмеченные Маргулиесом старые ошибки революционной тактики были исправлены, и, следуя новой тактике – под видом особого попечения о нуждах армии и флота, началась планомерная подготовка «своих» офицерских кадров. Правой рукой Гучкова явился честолюбивый и беспринципный генерал Поливанов – бывший в то время помощником военного министра. Во время революции этот гучковский прихвостень обнаружил все таившиеся в нем возможности и кончил тем, что один из первых перешел на сторону большевиков.
Постоянно осведомляемые из первых рук о всех недочетах, промахах и предположениях военного и морского ведомств, руководимые масоном Гучковым заговорщики искусно и широко сеяли в войсках семена недовольства и подрывали авторитет не только начальства, но и членов династии и самого Государя Императора. С другой стороны, заранее осведомленные об удачных решениях и созревших намерениях Государя осуществить то или иное улучшение войскового быта, эти господа спешили забежать вперед, и вот в заседаниях Комиссии Государственной Обороны, а часто и с кафедры Государственной Думы выступал «добрый гений» русской армии А. Гучков и заявлял от имени Думы о необходимости улучшить положение бедного офицерства, исправить какие-то недочеты.
Выходило всегда так, что все полезное и приятное для армии происходило по инициативе Государственной Думы и в особенности самого Гучкова, а ошибки, прорехи и недостатки относились к негодному «режиму».
В то же время в закрытых заседаниях Комиссии обороны Гучков и его ближайшие сотрудники Н. В. Савич, А. Д. Про-топопов116 (будущий министр внутренних дел) и другие проводили неизменный «принцип экономии», который состоял в том, что Дума может только уменьшать и сокращать сметы ведомства, но никогда таковых не увеличивать.
Открытый вызов династии сделал Гучков, когда выступил в III Государственной Думе с резким обличением Великих Князей, будто бы не способных и не пригодных для занятия ответственных командных должностей. Эта грубая демагогия, с одной стороны, наносила удар монархии, с другой – увеличива ла популярность Гу чкова в тех военных кругах, для которых присутствие Великих Князей было стеснительно, уход же несомненно открывал честолюбцам новые возможности их темным замыслам. Военный министр, равнодушный бюрократ генерал Редигер не возразил, как следовало, зарвавшемуся демагогу и не указал купеческому сыну Гучкову, что его мнение о качествах военачальников не было подкреплено какими-либо фактами и являлось лишь мнением не осведомленного в военных делах лица.
Вообще Правительство держало себя в Государственной Думе слишком робко и искательно и почти не принимало мер к тому, чтобы еврействующая печать не распространяла среди народа в преувеличенном, часто искаженном до неузнаваемости виде лживые, клеветнические, иногда явно преступные вымыслы, в изобилии лившиеся на монархию с кафедры Государственной Думы.
Петербургская печать, обслуживавшая Государственную Думу, была почти сплошь в еврейских руках.
Однажды – это было в III Думе – правый (в те времена) депутат Пуришкевич117 говорил речь. По установившемуся обычаю, речь правого депутата прерывалась неистовым шумом, криками и бранью слева и из центра. Всем этим «знакам нетерпения» Государственной Думы явно и вызывающе сочувствовали субъекты, густо наполнявшие «ложу печати».
Выведенный из себя Пуришкевич вдруг прекращает свою речь и, протягивая указующий перст в сторону ложи печати, пронзительно на весь зал кричит: «Посмотрите же, наконец, на эту черту еврейской оседлости!»
Весь громадный зал – четыреста членов Думы, представители Правительства и ведомств, члены Государственного Совета в своей ложе, наконец, вся многочисленная публика – там наверху – поворачивают головы и, следуя указующей руке Пуришкевича, смотрят на ложу печати.
Добрая сотня смущенных внезапным вниманием зала лиц глядит из этой ложи: курчавые брюнеты, багрово-рыжие лысины, кривые носы, выпяченные сальные губы, досиня бритые щеки, всклокоченные бороды. Причудливая смесь и многообразие еврейских физиономий – сефардиимов, ашкена-зиев118 – до чисто негрских типов. Лишь где-то на заднем плане мелькали несколько случайных нееврейских лиц.
Черта еврейской оседлости…
Секунда тишины – и громкий хохот всей Думы сотрясает стеклянный потолок.
В Думе смеялись, а надо было плакать.
Ничего не было смешного в том, что все думские речи и вся думская и правительственная деятельность передавались русскому народу почти исключительно евреями и в еврейском освещении.
То, что в действительности происходило в Таврическом Дворце, видела и слышала какая-нибудь тысяча человек, да и из этих половина так или иначе зависела и подчинялась еврейской и масонской указке.
Но сотня миллионов русского народа узнавала обо всем лишь через газеты, телефонные агентства и журналы. И все эти сведения составлялись, подгонялись, подделывались и объяснялись так, как это требовалось иудо-масонству.
Под конец «конституционного» периода думская ложа журналистов обычно пустовала, в ней дежурили лишь очередные репортеры думского союза журналистов да несколько корреспондентов правой печати, которая, конечно, в еврейском союзе журналистов не участвовала. Очередные евреи из союза записывали думские прения для всего союза, то есть для всех газет союза, иначе говоря – для девяти десятых органов всей «русской» прессы.