Николай Марков – Думские речи. Войны темных сил (страница 22)

Господа, первое слово о необходимости суда над Сухомлиновым было произнесено с этой кафедры не вами, а нами – правыми. Мы, правые, обвиняем Правительство и за то, что комендантом крепости Ковно оказался крещеный еврей Григорьев, и не мы, конечно, будем защищать этого преступника. (Шум; голос слева: «Он был черносотенец».)

Председательствующий. Прошу не мешать оратору.

Марков 2-й. В свое время мы обратим внимание Военного министерства на то, что имеются и другие, подобные же Григорьеву, типы, которые давно уже изъяты из обращения доблестной армии, чтобы они не повредили дальше, но я хочу обратить ваше внимание на будущее. И Сухомлинов, и Григорьев, как ни ужасны эти явления, но это единичные явления, эти явления – сравнительная мелочь перед тем общим явлением, которое перед нами раскрывается. Вы, господа, которые не хотели воевать и которые в 1914 г., еще в мае, с этой самой кафедры высылали ваших депутатов проваливать контингент новобранцев на 1914 г., вы, господа, будьте скромнее в ваших обвинениях Правительства, если хотите добросовестно оценить всю военную обстановку, вспомните и о своих ошибках. Если вы не осознаете своих ошибок, если будете сваливать всю вину на одних чиновников, вы не победите Германии. Вы должны помнить, что очень многие из вас мешали военной подготовке государства: вы не желали усиливать русскую армию перед самой войной. (Голос слева: «А вы ее вызвали превентивно».)

Вы вспомните, что ваши талантливые ораторы, например Милюков, упрекали Италию и Францию в излишнем шовинизме еще в 1914 г., упрекали в том, что они вооружаются и этим раздражают Германию. И вы, которые так поступали перед самой войной, как только война разразилась, с негодованием кинулись на Правительство и кричите: они виноваты! Да, они виноваты, но и вы виноваты. (Степанов5: «Я предостерегал, и мои предостережения оправдались».)

Достопочтенный Павел Николаевич Милюков в своей вчерашней речи рассказал, очевидно, из английского источника, как английский вербовщик убедил одного англичанина поступить в армию. Этот англичанин, который не хотел быть солдатом, говорил: «Зачем я пойду в войска, ведь Германия все сделала, чтобы победить». Вербовщик же возразил: «Но все же не победила, а вот Англия все сделала, чтобы не победить, и тем не менее не разбита». Вот эти слова «Англия сделала все, чтобы быть разбитой» знаменательны. Конечно, это анекдот, преувеличение, но основной факт, который сообщил англоман проф. Милюков, заслуживает внимания. Господа, большинство из вас объединились в прогрессивный блок, летом это единение захватывало в свои недра и членов Государственного Совета, но ныне что-то об этом не слышно, ныне там хоть и сочувствуют иные, но открыто в объединение уже не входят.

Заседание продолжается под председательством М. В. Родзянко.

Марков 2-й. Те шесть фракций Государственной Думы, то могучее и властное большинство, которое собирается командовать Россией, образовалось на решении о необходимости добиться если не ответственного министерства, которого, впрочем, открыто требовали и депутат Ефремов, и депутат Караулов, то есть из шести фракций целых две, то, во всяком случае, министерства общественного доверия. Что кроется под этой формулой – нелегко разобрать, но кроется нечто весьма недалекое от парламентаризма, народоправства, управления страной ставленниками большинства Государственной Думы. Господа, я понимаю вас, в особенности я хорошо понимаю этого чистого теоретика депутата Ефремова. Когда г. Ефремов вышел на кафедру, я наслаждался, слушая его: вот человек, который говорит буквально то, что думает и чувствует, человек, в котором нет лукавства, чего, к сожалению, не могу сказать о других его друзьях. (Смех.) Так вот, этот человек, в котором нет лукавства, прямо сказал, что вам нужно: нам, говорил он, нужно, чтобы министры назначались большинством Государственной Думы. (Голоса слева: «Верно!»)

Нам нужно, чтобы ни один министр не мог быть уволен, пока этого не пожелает Государственная Дума. Вопрос ясен, что им нужно; лукавые из блока говорят: не требуйте сразу ответственности, а то испугаются и некоторые находящиеся ныне в лоне Фридмана. Ну, хорошо, господа, будем говорить об этой сути. Неужели вы думаете, что вы на Луне находитесь, что вы изобрели что-нибудь новое. Об этом думают и в других странах, но в других странах, в той же Англии, на которую вы любите ссылаться, думают иначе многие неглупые люди. Передо мною выписка из статьи доктора Диллона, статьи, помещенной в журнале, вышедшем в этом феврале. Диллон приходит к тому выводу, что народовластие не приспособлено для ведения войны. Временная автократия – вот, что нам нужно в борьбе, подобной нынешней. (Голоса справа: «Верно!»)

Уважение к личности и свободе, парламентским правам должно отступить перед соображениями высшего порядка ради достижения более важных задач. Люди, единственное притязание которых на роль руководителя основано на парламентском искусстве, не могут считаться естественными вождями нации в таком историческом кризисе, каков настоящий. Нельзя равным образом смотреть, как на пригодный орган к ведению кампании, на учреждение, созданное для дебатов, словесных турниров, компромиссов и отсрочек. «Под эгидою этого учреждения, – пишет доктор Диллон, – мы всегда медленно занимаемся организацией ради защиты; мы же должны организовать победу, и если мы не возьмемся за дело тотчас же и в надлежащем духе, нам завтра, может быть, придется организовываться ради простого обеспечения своего существования». Вот как говорят умные люди на родине парламентаризма. Парламентаризм-де хорош, но во время такой войны надо его откинуть, надо ввести то, что есть в России, – Самодержавие; а в России наши умники говорят: у нас все время было Самодержавие, давайте во время войны его похерим. Кто умнее, господа, – это еще большой вопрос, лично я решаю дело в пользу англичанина. Ведь и древние римляне были не глупее представителей шести думских фракций, но ведь и они во время войн республику свою упразднили и назначали диктаторов. Вы хотите перевернуть историю: везде умные народы вводили на время войн диктаторскую власть, а вы хотите существующую законную, вековую, Верховную, Самодержавную власть превратить в народовластие во время ужаснейшей войны, во время, когда вражеские войска занимают 15 губерний, во время, когда весь народ дрожит от ужаса, чтобы не прорвалась эта злобная лавина и не задавила нас на смерть, в такое время вы хотите раздергивать высшую власть, в такое время вы нападаете на Правительство, в такое время вы говорите: мы, господа Ефремовы, Шульгины и Фридманы, мы спасем Россию. Нет, господа, так вы не спасете Россию. (Голос слева: «Вы спасете!») Простите меня, я немного увлекся, но ведь нельзя не увлечься, ибо, господа, эта тема сердце разорвать может. (Кру-пенский 1-й6: «Блок за слова Ефремова не отвечает».)

Я обращусь к мнению человека, для вас более авторитетного, чем неизвестный для многих из вас доктор Диллон, я говорю о бывшем председателе III Государственной Думы Александре Ивановиче Гучкове – когда-то ему здесь, в середке этого учреждения, весьма поклонялись. Вот что сказал Александр Иванович Гучков 13 ноября 1907 г. в Государственной Думе: «Мы знаем, что в тех исторических и политических условиях, в которых находится наше отечество, нам нужна сильная Царская власть. Велики те мировые задачи, которые нам предстоят, сложна наша внутренняя жизнь, и только при помощи и под предводительством сильной Царской власти возможно разрешение этих вопросов. Поэтому-то мы, октябристы, так боролись против того лозунга, который был выставлен и политическими партиями, и первыми двумя Думами. Вы помните, что против лозунга парламентаризма мы боролись всеми силами. Ведь не для того освобождал себя Царь от чиновников и царедворцев, чтобы отдать свою власть, свой священный ореол, ту громадную духовную жизнь, которая связана с царским именем, в распоряжение политических партий и их центральных комитетов». Это, господа, не слова черносотенца Маркова 2-го, а слова идола октябристов Гучкова. А Гучков говорил, как русский человек, и, главное, как умный человек, и жаль, что этого умного человека уже нет среди вас. (Смех слева; голоса справа: «Очень жалко, потеряли голову».)

Господа, конечно, от слова не станется. Как ни могущественно это объединение шести фракций Государственной Думы, как ни властны вы перевернуть Россию вверх дном, все же, как говорил один из министров: «Страшен сон, да милостив Бог», вот я на Николая Угодника и надеюсь, что от наших слов не станется: поболтаете – и на том и успокоитесь. Но, господа, если бы ваши слова претворились в действительность, то на вас легло бы прок ля тие потомства и всего русского народа. (Шум и смех.)

Господа, я вышел на эту кафедру, как я уже признавался, для примирения. (Смех.) Мне хочется любовно протянуть вам руку и вместе с вами поработать на пользу и охрану дорогого отечества. И все, что я говорил, я говорил не в осуждение, я хочу вразумить, я хочу доказать, что вы не правы, вы ошибаетесь. Все ораторы, которые тут выходили, показывали в сторону Правительства, что там все ошибки. Да, ошибок там много сделано, гораздо больше, чем следовало. Но и на вашей стороне ошибки. Вот об этом я и хочу сказать. Если ошибались и здесь и там, то будьте скромнее в обвинениях, когда признаетесь, что и вы ошибались, и Правительство ошибалось, что все мы ошибались, и тогда все вместе станем работать и, по мере возможности исправляя работы Правительства, не будем ставить ему палки в колеса, не будем говорить только что назначенным министрам, когда еще неизвестно, что они сделают, – уйдите! Как это сказал г. Ефремов. Господа, так нельзя: к вам приходят министры, они с вами готовы работать, а вы говорите: уйдите! Ведь это детский жест, это ребячество, а не деяние законодательного учреждения. Уйти легко, но из своей среды кого же вы поставите, где эти ваши спасители, где эти ваши герои? Признайтесь: их нет среди вас. Хорошие вы люди, хорошо говорите речи, но дельных работников среди вас, господа, почти нет. (Смех.)