Николай Марков – Думские речи. Войны темных сил (страница 24)

Председатель. Я действительно покорнейше прошу подчиниться распоряжению Председателя и с мест не говорить. (Шум слева.) Член Государственной Думы Аджемов, я призываю вас к порядку. (Шум слева.) Член Государственной Думы Аджемов, я категорически прошу вас не шуметь.

Марков 2-й. Господа, вам действительно верит печать, печать, находящаяся на содержании у еврейского кагала, она вам верит, но это не страна, страна не пишет в еврейских газетах, страна страдает, работает и живет в России и бьется в окопах, вот там страна, а не в еврейских газетах, где сидят незнакомцы, работающие по неизвестным директивам. И вы очень и очень ошибаетесь, когда думаете, что это страна вас награждает доверием в то время, когда вас хвалят в еврейской печати. Господа, подобное самоослепление может вас довести до больших неприятностей. Господа, ведь лейтмотив моей речи – примирение. (Смех.) Я желаю придти к объединению, желаю объясниться с вами, желаю подойти к вам ближе. Если я по свойственному человеку несовершенству мышления ошибаюсь, покорнейше прошу меня также по-дружески, любовно опровергнуть и объяснить, в чем я ошибаюсь, но пока я считаю, что я совершенно прав.

Итак, господа, мне кажется, то, что осталось от прогрессивного блока, это единение шести думских фракций, это политическая композиция, которая совместила достопочтенного Фридмана и достопочтенного Шульгина, а посередине в мертвую же точку подвесила Крупенского. (Смех.) Это соединение мне представляется непрочным, представляется случайным. И Боже упаси русскому Правительству поверить в силу этой комбинации. Эта комбинация, господа, настолько малоестественна, настолько химически не соединена, что она распадается при первом толчке, при первом испытании. В каком же положении будут те министры, которые решились бы опираться на столь зыбкую почву? Конечно, ни одно уважающее себя правительство на вашем объединении не должно основываться. Это была бы большая ошибка. (Шум; голос в центре: «На вас?») Господа, я не обвиняю вас, но указываю, что, по-моему, вы совершили ряд неправильных поступков. Во-первых, в то время как первый год войны прошел в действительном объединении, когда мы все, как один, работали на оборону, с июля вы устроили раскол Государственной Думы, ибо как вы ни пренебрегаете правыми и националистами и вашими левыми соседями, но все-таки мы существуем, все-таки, создав блок из шести думских фракций, вы устроили раскол Государственной Думы, вы раскололи Думу на три неравные части: вот эта могущественная комбинация с Фридманом, Шульгиным и Крупенским, затем правые и националисты и левые. Вы и учинили раскол, а вы говорите, что сделали объединение, что пожертвовали чем-то и соединились. Нет, господа, вы пожертвовали многим, как я скажу про бывших националистов, но вы не объединили, а раскололи Думу в момент государственной исторической опасности. Это, господа, великий ваш грех.

Затем, когда Правительство не так действовало, как вам казалось полезным, вы организовали съезды в стране. В Москве и других городах произошли сборища, на которые некоторые обыватели приехали, например из Майкопа, с кинжалами и, играя кинжалами, требовали: не будем расходиться, пока не узнаем, согласится ли Петроград с нашими требованиями. Собирать таких гостей, как этого майкопского господина с кинжалом, это, господа, было очень нехорошо. В окопах бьются солдаты, бьются и за вас и за нас, а вы в это время хотите разрушить наше единение и спокойствие народа подвергнуть опытам майкопских граждан.

Вы боретесь с Правительством, вы не даете Правительству отдыха, в то время как министры вообще, военный и морской министры в особенности, должны день и ночь обдумывать, как усилить снабжение и вооружение; вы заставляете их здесь днями сидеть и слушать разный вздор. Сплошь и рядом вздор говорится, и министры должны слушать. (Смех слева.) Часто говорятся и умные вещи, но большею частью можно бы министрам и не слушать вовсе, они более важным должны быть заняты. Два года молим вас: не отвлекайте внимания государства какими-то экзотическими проектами вроде земства в Томской губернии, финляндского равноправия и т. п. Все это прекрасные вещи, но сейчас, господа, нельзя об этом думать, сейчас все мы – и министры, и правители, и чиновники, и исправники – все должны заботиться о том, чтобы были шрапнели, был провиант, чтобы народ не умер от голода. А вы отвлекаете пустыми фантасмагориями от дела, которое насущно необходимо до того, что если это дело не будет сделано – Россия погибнет. Как вы это не понимаете? Дом горит – надо тушить, а вы обои хотите клеить в гостиной. Господа, это совершенно не понятно, что вы собираетесь делать, ведь этим всем вы ослабляете дух народа. Народ мутится, он не понимает вас, он верил Думе; он надеялся, что Дума соберется – и сразу победа будет, а что же видит? Видит, что вы собираетесь евреев расселить по всей России, дать им равноправие. Солдаты и офицеры пишут в своих письмах, что евреи изменяют России, что евреи шпионят, а вы хотите именно теперь награждать евреев. Подождите хотя бы того времени, когда вы докажете, что все эти солдаты и офицеры, которые с фронта нам сообщают о еврейской измене, что они неправы, что они не понимают дела, что это не шпионство, а особый способ еврейского служения государству, – тогда и давайте равноправие евреям. Давать же равноправие сейчас, именно теперь, когда все накалены до бешенства против евреев; ведь этим вы наталкиваете на этих несчастных евреев, которых я жалел вместе с Фридманом ‹…› простой народ. Ведь он будет думать, что все мы куплены евреями, что здесь желают воспользоваться отвлечением государственной власти войной для того, чтобы дать евреям захватить все те источники жизни, которыми народ живет. Университеты пусты, русские студенты взяты на войну, а туда шлют массу евреев; русские адвокаты ушли на войну, на их места шлют евреев, русские врачи работают, не покладая рук, на фронте, их места заполняют еврейские док-торессы. Что вы делаете, господа, ведь вы готовите еврейский погром – ужасный, всемирный погром! Безумные вещи вы делаете, вы не считаетесь со стихийной психологией народа. Мы вас просим: пожалейте евреев, ибо тем, что вы затеваете, вы их погубите, вы их выставляете заклятыми врагами русского народа. (Смех слева.) Это мое глубокое убеждение. Вы, конечно, можете думать, что я каждый завтрак закусываю по еврею, а за обедом ем по жидовке. Это ваше дело, но я хочу остеречь вас от ослепления, от теоретического увлечения.

Я хочу просить вас, господа: занимайтесь войной и только войной. Мы, правые, господа, говорили и говорим: кроме врага внешнего, зверского германца, которого надо раздробить так, как он собирался раздробить нас, есть враги внутренние. Это три врага. Первый – дороговизна жизни, которая становится до того нестерпимой, что народ может или умереть голодной смертью, или возмутиться против государственной власти, которая его не может кормить, не может одевать. Это первый враг, с которым надо бороться не только кооперативными законами, а всею мощью государства – и судебной, и уголовной, и административной, и общественной. Бороться с дороговизной – это наш первейший долг, и ничем другим, кроме этого, вы сейчас не должны заниматься. Второй враг – это те германцы, которые под видом русского подданства проникли в Россию и захватили многие очаги русской жизни. Вот с ними боритесь, с немецким засильем, но не вообще со всяким человеком, имеющим немецкую фамилию, а боритесь с германцами, проникшими из Германии под видом двойного подданства. Третий враг, быть может, еще ужаснейший, – это враг, на которого указывал в своей речи депутат Караулов, это сплошное взяточничество и лихоимство, которое обуяло как массу чиновников, слуг Правительства, так и чиновников, слуг общественных организаций. (Голос слева: «Черт знает, что такое».) И там и здесь слишком много воруют. Вот с этим боритесь. По этому поводу я обращусь к Правительству с единственным требованием, – мы, правые, очень редко что-нибудь требуем от Правительства, но сейчас мы потребуем, чтобы оно, наконец, выслало на кафедру своего представителя и сказало: долго ли оно намерено терпеть воров, казнокрадов-чиновников, лихоимцев, которые прикрываются административной гарантией; мы, правые, требуем уничтожения административной гарантии для чиновников-лихоимцев и взяточников. (Рукоплескания справа, в центре и слева; голоса: «Браво!») Господа, ввиду того, что вы сделали мне честь выразить одобрение этому моему требованию, остальное, что я имел сказать и что было направлено (обращаясь влево) против вас, я не скажу. (Смех слева; рукоплескания справа.)

бюджетной комиссии Думы от 6 октября 1916 г.

Председатель. Член Государственной Думы Марков-2-й.

Марков 2-й (Курская губ.). Господа члены Государственной Думы. Сегодня мы слышали короткую, но многозначительную речь, которой вы, господа, сидящие в центре и слева, так старательно рукоплескали, – я разумею речь члена прогрессивных националистов Шульгина. У него, у г. Шульгина, осталось только одно средство – бороться с властью, пока она не уйдет, пока мощные удары г. Шульгина и его друзей не свалят русскую государственную власть в пропасть. (Капнист 2-й1: «И не победят немцев».) Как же он собирается бороться с государственной властью? Он будет говорить правду. Я не знаю, что он говорил до сих пор, но если он будет говорить правду, то раньше он, значит, говорил неправду. Какую же правду собираются говорить г. Шульгин и его друзья? Правда такая: мы в Думе, мы владеем словом, могучим словом, и словом будем бить по ненавистному Правительству, и это патриотизм, это священный долг гражданина. А когда рабочие, фабричные рабочие, поверив вашему слову, забастуют, то это государственная измена. Вот шульгинская правда, и я боюсь, что эту правду рабочие назовут провокацией, и, пожалуй, это будет действительно правда. (Голос слева: «С больной головы на здоровую».) Если народ и рабочие поверят вашим словам и претворят в дело то, что вы осмеливаетесь ограничивать на словах, то они, господа, только ваши послушные ученики, выполнители ваших слов, и если эти слова вы говорите, то знайте, к чему они идут, знайте, что народ и рабочие – люди дела, люди мозолистых рук, они не болтуны и словам вашим, к сожалению, верят, и если вы говорите эти слова: будем бороться с государственною властью во время ужасной войны, – понимайте, что это значит, чтобы рабочие бастовали, поднимали знамя восстания, и не закрывайтесь, что вы только словами хотите ограничиться. Нет, знайте, что ваши слова ведут к восстанию, ведут к бунту, к народному возмущению, к ослаблению государства в ту минуту, когда оно дрожит от ударов ненавистного, злобного, презренного врага. (Рукоплескания справа.)