Николай Марков – Думские речи. Войны темных сил (страница 15)

Несомненно, что русская земля должна принадлежать русскому народу, это в широком смысле, как, господа, русскому народу желательно, чтобы земля распределялась. Я, конечно, не собираюсь насильственно переделять то, что есть, но надо же поставить идеал, выяснить, к чему стремиться, как наилучше использовать землю для пользы русского народа в его совокупности. Мне думается, никто не будет спорить, если я скажу, что земля, главным образом, нужна для того, чтобы кормить русский народ, то есть дворян, крестьян, духовных и горожан. Вот главная задача земли, земля дорога не сама по себе, ибо землю, несомненно, крестьяне не кушают, а кушают они хлеб и мясо. (Гегечкори5 с места: «Мясо они не кушают, кушают картофель, квас».) Мясо очень мало, к сожалению, кушают крестьяне, но надеюсь, что они мясо будут кушать. Поэтому-то, признав, что народу нужна земля для того, чтобы он лучше и по возможности питательнее ел, с этой точки зрения и надо дать ответ, кому земля должна принадлежать. Полагаю, что ответ будет один: земля должна принадлежать тем, которые из этой земли умеют и могут извлекать наибольшее количество питательных продуктов.

С этой точки зрения можно ли признать, что наше общинное землевладение, наше крестьянское хозяйство, я подразумеваю под ним именно общинное хозяйство, удовлетворительно ли питает оно русский народ, удовлетворительно ли использует оно русскую землю, большей частью которой оно владеет? Мы здесь слышали, господа, и все читали не раз, так что редко кто из нас оспаривает этот факт, даже депутат Шингарев признал в своей речи, что урожайность земель частновладельческих выше, чем урожайность земель общинно-крестьянских. Я умышленно избегаю выражений «крестьяне», «дворяне» и так далее, потому что не желаю смешивать землевладение с дворянством и земледелие с крестьянством. Это разные понятия.

Так вот, раз нам говорят, что по тем или другим причинам частное владение приводит к тому, что земля дает больше урожая, то есть больше пищи народу, то прямой на это ответ, что частное владение полезнее для народа, чем крестьянское, ибо крестьяне извлекают меньшее количество пищи, необходимой всему народу, в том числе и даже главным образом – самому крестьянству. Эта разница между частновладельческим урожаем и крестьянско-общественным выводится статистикой в 25%. В сущности, эта разница гораздо больше, потому что половина частновладельческой земли находится в арендном пользовании у крестьян и подвергается крестьянской обработке, что, конечно, понижает этот процент. Все те, которые ведут хозяйство, которые близко знают быт, особенно нашей черноземной полосы, знают, что урожай помещичьей, частновладельческой земли по крайней мере в 1,4 ра за выше, чем у рожай крестьянской земли.

Но остановимся на этой цифре 25%, так как она установлена наукой – статистикой. Здесь раздавались очень горячие, даже с некоторым оттенком ужаса, восклицания, что если закон 9 ноября распространится в жизнь, то уничтожится община, и что из среды крестьян выделятся крестьяне-помещики. Об этом говорили как о каком-то величайшем несчастье. Я, признаться, совершенно не понял этих ораторов: в чем же тут несчастье? В том, что часть крестьян достигнет лучшего быта, что явится возможность выхода из безвыходного положения, что будет идеал, к которому можно стремиться в материальном смысле? Я, господа, положительно отказываюсь в этом видеть какое-либо несчастье; я по своему простодушию вижу в этом именно счастье, но никак не несчастье. Ведь тогда из общинного владения крестьянство выделит тех, кто именуется здесь помещиками-крестьянами, то есть крестьян самостоятельных, крестьян, хорошо обрабатывающих землю, хорошо питающихся, едящих то мясо, о недостатке которого так сожалели, вообще часть крестьян сделаются настоящими людьми. Говорят, что этого нельзя допустить. Почему? Потому, отвечают, что они сделают это за счет других. Вот о том, что они сделают это за счет других, мы поговорим в своем месте.

Далее. Само это положение, по моему мнению, надо приветствовать. Я со своей стороны приветствую появление нового класса крестьян – мелких собственников или крестьян-помещиков. Это, по-моему, ведет именно к благу народному, ибо они дадут больше пищи народу, а следовательно, от их появления народу будет лучше. Крестьянская общинная земля дает с десятины на 10 пудов меньше, чем соответствующего качества земля частновладельческая, и так как крестьянский посев ежегодно достигает примерно 60 000 000 десятин, если мы представим себе, что однажды эта земля сделалась частновладельческой собственностью, причем, конечно, большая часть крестьян сами сделаются этими частными землевладельцами, то получится, что на 60 000 000 десятин прибавится лишнего урожая 600 000 000 пудов. Я полагаю, оттого, что у русского народа прибавится 600 000 000 пудов хлеба, никакого несчастья произойти не может. Думаю, что с этим согласятся даже и сидящие на левой стороне. (Голоса из центра: «Верно».)

Иные специалисты истории говорят, что справедливо отдать всю землю тем, кто ее пашет, а люди, более беззаботные насчет истории, прямо говорят, что землю надо отдать всем трудящимся. ‹…› Этого требует будто бы справедливость. Великолепно, но я все-таки спрошу: почему же это справедливо? Господа, ведь и сапожник трудится над сапогами, значит, по этой теории справедливости, сапоги должны принадлежать только сапожнику, а мы все должны ходить босыми. (Голос слева: а они часто без сапог.) Если эту справедливость принять как действительно нечто разумное, то можно обратиться к члену Государственной Думы Мерзлякову6 и сказать: скиньте вашу шубу, ибо вы ее не шили, ибо вы не трудились над этой шубой. (Голос слева: «У него нет ее».)

Я думаю, что этот принцип требует еще доказательств; ведь это не есть доказательство, если кричать: «Вся земля трудящимся!». По-моему, это не только не ясно, но и не верно. Ведь если в нашем стремлении к справедливости, в стремлении, несомненно, почтенном, перейти известные пределы, то его можно будет уподобить тому, как если бы руки и ноги вашего тела заявили рту: это несправедливо, что ты кушаешь, а мы только работаем. (Смех слева.) Это было бы нелепо, ибо руки, ноги и рот суть члены одного живого тела, как землевладельцы и земледельцы и все прочие классы суть члены одного живого государственного тела. Те, кто желал бы уравнять функции рта, рук и ног, поступили бы так же неосновательно, как те, которые, как Лев Толстой, думают, будто можно заставить всех людей пахать землю. Тем, кто так беспокоится насчет справедливости, неприятно зрелище очень богатых землевладельцев, которые ездят в карете, ведь есть среди них такие, особенно в Москве, которые один в шести каретах сразу ездят. Их беспокоит зрелище людей, пользующихся благами жизни, собирающих со всей земли много разных продуктов, продающих их и живущих широко, в то время как, с другой стороны, бедный крестьянин пашет, в поте лица трудится. И вот они как будто вправе сказать: это несправедливо. Я напоминаю тем людям, которые ищут высшей справедливости, что это тоже неосновательно, они могли бы немного утомить свои мозги и проверить, что, собственно, делает этот богач или землевладелец, куда идут эти якобы его деньги, которые он собирает? Кушает ли он больше, чем любой пахарь? Вы увидите, что на себя лично он тратит немного больше, чем всякий пахарь, ест иногда даже меньше, чем пахарь, все же остальные его траты идут на пользу трудящегося народа: карету богачу строит трудящийся народ, дом богачу строит трудящийся народ, все, решительно все, что нужно богачу, производит трудящийся народ. (Шум.) Мысль моя та, что самые безумные траты, которые возбуждают негодование людей маломыслящих, в конце концов, приводят к спросу на труд, то есть тому, что дает народу достаток; чем безумнее тратит человек свои деньги, тем больше вызывает он спрос на труд и тем больше поднимает цену на этот народный труд. Это надо понимать. Великий мыслитель земли русской Д. И. Менделеев7, ученый, которого ввиду того, что он не принадлежал к еврейской расе, мало кто из русских читает, так говорит по этому поводу: достаток людей определяется количеством использованного труда. И это глубочайшая мысль. Дело вовсе не в том, сколько у кого земли, дело в том, сколько труда крестьянского, народного затрачено в данную землю. (Смех слева.) И тот, кто затрачивает в большом количестве хотя бы и чужой крестьянский труд на свою землю и оплачивает этот труд, тот гораздо полезнее крестьянина, хотя бы и собственника своей земли, но мало труда в оную землю затрачивающего. Это, господа, вовсе не так смешно, как вам казалось сначала. Менделеев говорил, конечно, о труде, а не о работе, он видел громадную разницу между трудом и работою: работа-де дело рабов и не подразумевает свободной воли, ведь и вода может работать, и ветер может работать, и раб может работать, а трудиться может только свободный человек; свободный труд один только полезен, тогда как работа может быть и вредна. С точки зрения использования крестьянского труда я теперь буду рассматривать настоящий вопрос; с этой точки зрения я прошу вас подумать: кто больше вкладывает в землю крестьянского труда – культурный ли землевладелец, не работающий сам и сидящий в кабинете, но покупающий крестьянский труд, его оплачивающий, его вызывающий в большом количестве, или крестьянин, не ведущий культурного хозяйства, а пашущий той самой «сохой-андревной», которой пахал еще тысячу лет тому назад при Андрее Первозванном? (Смех слева и в центре.) Вот с этой точки зрения вы не можете отрицать, господа, что всякий помещик, который пашет землю хотя и не сам, а через крестьян, но пашет ее три раза (а крестьянин – один раз), боронит тоже несколько раз (а крестьянин или совсем не боронит, или боронит один раз), пашет плугом, который делают рабочие, ищущие труда (а крестьянин молотит цепами, никакого труда – ни крестьянского, ни рабочего – не берущими). Помещик, который чистит свое зерно на сложных сортировках, опять-таки требующих для своего изготовления громадного труда (а крестьянину веет зерно ветер), – если вы все это сравните да возьмете карандашик и бумажку и, вместо того, чтобы улыбаться, подсчитаете, то увидите, что количество крестьянского труда, затрачиваемого культурным землевладельцем на каждую десятку земли, в несколько раз больше, нежели труд собственника-крестьянина. Господа, я вас прошу подумать, действительно ли так полезно всю эту культурную землю или ту, которая могла бы сделаться культурной, оставаясь в руках землевладельцев (голоса слева: «Да, могла бы»), обратить в первобытное состояние крестьянского землепользования. Вот вы наталкиваетесь на весьма большое противоречие: вы увидите, что земли-то у крестьян от помещиков прибавится, но труд крестьянский, труд народный сократится в сильнейшей степени, ибо не будет применения ни крестьянскому, ни рабочему труду. При таких обстоятельствах в абсолютной полезности передачи земли в руки крестьян, по крайней мере, надо усомниться. Писатель, которого здесь налево, вероятно, не особенно ценят, но которого я лично уважаю и мыслям которого придаю большое значение, бывший министр земледелия Ермолов8 исчисляет, правда, не вполне точно и не вполне научным способом, но если и ошибается, то в низшую сторону, а не в высшую, этот писатель исчисляет количество денег, зарабатываемых крестьянством на землевладельческих экономиях в 705 000 000 руб. в год, в то время когда чистый доход тех же крестьян от их надельных земель он исчисляет во всей России в 441 000 000 руб. У помещиков, не только из дворян, но всех сословий, около 100 000 000 десятин земли, у крестьян же около 120 000 000 десятин; короче говоря, со своей собственной земли в количестве 120 000 000 десятин крестьяне получают 441 000 000 руб. чистого дохода, а с чу-жой, землевладельческой земли, которая количеством меньше, а именно 100 000 000 десятин, они получают 705 000 000 руб., и если произойдет то, чего так желают сами крестьяне и в чем их поддерживают господа, сидящие налево и в левом центре, то эти 705 000 000 руб. у крестьян уничтожатся, ибо заработка никакого не будет, раз не будет землевладельцев. Это ясно, ‹так как› сами крестьяне никакой работы друг другу не дадут и не могут дать, ибо у них избыток предложения труда и без того огромный. Значит, получив меньшее количество земли, чем то, которое давало им 441 000 000 руб. дохода, крестьяне потеряют на заработках с чужой земли 705 000 000 руб. Итог такой, что в общем расчете крестьяне не досчитаются почти 3 000 000 000 руб. Весь народ будет в убытке против того, что имеет сейчас, а сейчас, как все мы признаем, народ бедствует, голодает и считает свою жизнь несносной.