Николай Ложников – Свободная касса! (страница 25)
– Да ты, батенька, будто из Оклахомы приехал. Ещё как отплясывала! Единственное, чего я на наших гулянках пока не наблюдал, так это бои амазонок. Кстати, надо бы Хозяину идейку подкинуть. Я лично буду ставить на Кирку…
К третьей песне звезды весь наш директорский корпус, за исключением президента, Фоминой и ещё двух-трёх членов, потихоньку перебрался в курилку у туалетов. Здесь, конечно, резало глаза от дыма, а носом было лучше вообще не дышать, но зато уши пребывали в состоянии полного безбиланного кайфа.
– Ну что, чуваки, один Новый год, считай, пережили. Осталось день простоять да ночь продержаться, – устало хохотнул Белицкий.
– Так всё самое интересное ещё впереди, – улыбнулся Гена. – Кстати, Лёха, послезавтра гуляет офис, так что очень рекомендую надеть галстучек попроще.
– А что, нас будут связывать галстуками?
– Круче. Их будут обрезать в попу пьяные труженицы бухгалтерии.
– Как обрезать?
– Весело. А если ты о технической стороне, то ножницами. А ещё Рустам любит, когда они разрывают рубашки. Так что надевать «Кельвин Кляйн» не рекомендую.
– Да уж, затейливо отдыхаете…
– Ты, наверное, хотел сказать «отдыхаем», – заботливо поправила меня по профессиональной привычке Люда Разова.
– Угу.
– Кстати, а где твоя новая начальница? А то я без неё наши шоу просто не представляю. Ты уж извини, что я об интимном: «официалки» ещё не было, но народ, сам понимаешь, уже во всю трёт… – Разова игриво потрясла своими многочисленными подбородками.
– Да ладно, Люд, что ж, я без понятиев, что ли? Все мы люди. Но в зале её, вроде как, не было… – Я изо всех сил пытался изобразить пьяное благодушие.
Разговора с Шэрон о моём переподчинении у меня пока не состоялось.
– Алексей, – с искренним сочувствием посмотрел на меня Олег. – Мадам считает всех своих подчинённых крепостными холопами, и с тобой будет так же. Так что просто расслабься и получай удовольствие.
– Под клиентом! – тактично завершил фразу Лёвушкин.
– Ну, это мы ещё поглядим.
– Конечно, конечно! Главное, чтоб гляделки не выцара… – Лёвушкин осёкся, встретившись со мной взглядом.
Когда мы вернулись в зал, народ уже зажигал по полной. В самом центре танцпола потная масса трясущихся тел высвободила небольшой пятачок для начальства. И первым, кого я увидел в этом оазисе свободного пространства, был Рустам. В силу интимного полумрака, царившего в зале, а также врождённой близорукости, я не сразу сообразил, что именно меня напрягло в пляшущей фигуре президента. И, только протиснувшись поближе, понял: на Хозяине не было рубашки! Его обнаженный, всё ещё крепкий торс был так плотно покрыт волосами, что издали могло показаться, будто он остался в смокинге. А рядом тряслось в танце, напоминавшем приступ эпилепсии, корявое тело моей новой шефини.
– С Новым годом, Шэрон! – Я подошёл достаточно близко, чтобы мой крик мог прорваться сквозь грохот зала.
Желтоватые волчьи глаза, подёрнутые лёгкой пеленой алкоголя, несколько секунд внимательно изучали меня, а потом бритвы губ разомкнулись в страшноватой улыбке и чудовище что-то запело. Я изо всех сил напряг изнурённые органы слуха и вдруг явственно услышал незатейливый, сладенький мотив. Ну конечно же, мисс Митчелл пела бессмертный Jingle Bells! И эта новогодняя детская песенка в её исполнении вдруг показалась мне тоненькой струйкой родниковой воды, каким-то непостижимым образом вытекающей из болотной клоаки. В конце концов, может, всё и не так страшно. Может, под жуткой маской корпоративной фурии скрывается ранимая душа простой американской девчушки…
– Jingle bells, – подтянул я, – Jingle, jingle bells…
Даже Рустам покровительственно улыбнулся нашему дуэту:
– Ну вот и славно, команда готова! И когда только спеться успели, голубки?
А мы с Шэрон всё пели дурацкую рождественскую песенку, и казалось, что тысячи крошечных серебряных колокольчиков заполнили огромный зал, заглушив и вой обезумевших динамиков, и дикий визг пьяной толпы.
Глава восьмая
К нам едет ревизор
После новогодних каникул офисные обитатели разделились на тех, кто истосковался по трудовой деятельности, и тех, кто видал эту деятельность, а заодно и всех коллег в гробу в аккуратных белых тапочках. Первая категория, в свою очередь, подразделилась на Шэрон с малой кучкой таких же фанатиков и граждан, проведших десять дней в перманентном пьянстве, которым уже просто жизненно важно завязать.
А мне даже неделя отдыха на югах не смогла сгладить впечатление от четырёх корпоративных новогодних вечеринок. Особенно последней, «командирской», когда нас, топов, в полном составе вывезли на weekend в Швейцарию, на один из крутейших горнолыжных курортов. Больше половины народу оказалось необъезженными, и под одобрительный смех Рустама они летали вверх тормашками даже на гуманных синих трассах.
– Знаешь, похоже, моя усталость какая-то непроходящая, – грустно сказала Марина, вдоволь назавидовавшись моему балийскому загару. – Если в сорок пять баба опять ягода, то в тридцать пять – полная развалина. Ну, ничего, всего-то делов – десять лет продержаться…
– Что-то, моя дорогая, не нравится мне твой пораженческий настрой. Я вот, например, жутко рад тебя видеть. И вообще, страшно соскучился!
– Ну, понятное дело, почему бы не поскучать, лёжа под пальмой и попивая какой-нибудь ледяной «секс на пляже». А я тут сиди в снегах веки вечные, как последняя мандрагора…
– Злая ты.
– Наоборот, слишком добрая, иначе звонила бы тебе туда каждую ночь безо всякой шифровки. Ну, типа, срочные производственные вопросы…
– Мариша!
– Хотя у тебя там была жена-красавица, тоже небось вся из себя загорелая, на фига тебе такая спирохета бледнючая…
Я накрыл её вызывающе упёртую в мой стол руку толстым годовым отчётом, а под ним своей ладонью. Холодная плоть медленно согревалась под моими пальцами, потихоньку становясь податливей и мягче.
– Вот стану тут с тобой полной неврастеничкой. Как Гуськова… Что тогда будешь со мной делать, товарищ директор?
– Ну, это ты, солнышко, хватила! Я когда в первый раз услышал, как наша Анютка с мужем по телефону общается, чуть с перепугу не описался. Добро бы просто матом крыла, так она ещё такие авторские выражения употребляет, что поручик Ржевский на её фоне смотрелся бы октябрёнком. И при этом так орёт на весь этаж, что девчонки из маркетинга сразу бегут курить.
– Мы к этому давно привыкли. Наш Анюсик подаёт пример коллегам, как надо мужей держать в ежовых рукавицах. Так сказать, русская версия феминизма, – улыбнулась Марина.
– От такого феминизма любой нормальный мужик либо сбежит к другой бабе, либо повесится. Когда она недавно вела со своим Лёней воспитательную беседу на тему неспелых слив, которые он припёр с рынка, выражение «скотина безрогая» было самым безобидным. Нет, всё-таки в следующий раз обязательно намекну ей, что подобные разговоры лучше как-то вести во внеофисном формате.
– И не вздумай даже! В лучшем случае тебя попросят не влезать в семейные дела, а в худшем будешь просто послан на. Причём прилюдно. Как же ты, дорогой, до сих пор не понял, что в нашей конторе такие ветераны, как Аня или Червочкин – и я, кстати! – пользуются статусом глобальной неприкосновенности? Да, ты, конечно, шеф. Но все что ты можешь требовать с нас – это нормального выполнения рабочих обязанностей. И ничего больше. Ни в коем разе не выходя за рамки. Хотя в моём случае ты не просто вышел, а влез в самую душу! Ну, скажи, пожалуйста, какие у тебя рычаги воздействия на ту же Аньку? Уволить ты её не можешь – у нас ветеранов вообще уволить практически невозможно, разве только Рустам лично пожелает. Лишить ее годового бонуса тоже не удастся – она такую истерику закатит, что масса народу сильно попросит тебя этого не делать.
– То есть сиди, дядя Лёша, и слушай каждый день базарную ругань собственной сотрудницы? Работать же невозможно!
– Ну, не ты ж один её слушаешь. А работа не волк. К тому же, во время Анечкиных любовных бесед можешь заняться чем-нибудь общественно-полезным. Например, придумыванием отмазки для жены на вечер. Или написанием мне любовных записочек. Только пиши со своего личного ящика на мой, а то ведь функция перлюстрации писем у наших айтишников чуть ли ни в джобдискрипшине прописана…
– Мариша, хочу тебе ответственно заявить, что такой, как Аня, ты не станешь никогда! Вне зависимости от моих происков и биовозрастных изменений твоего организма. С таким талантом нужно родиться!
Воровато оглядевшись по сторонам, я чмокнул её в надутые губки, уже приоткрытые для продолжения острой дискуссии, и заторопился на заседание совета директоров.
Совет директоров, или, как его предпочитают называть в компании, manegement team, подчёркивая тем самым командную суть этого органа, сегодня большей частью посвящён одному вопросу. Предстоящему визиту в Москву президента всего мирового «Макроналдса», господина Джефа Родригеса. Событие, прямо скажем, неординарное, и происходит оно впервые за все двадцать лет российской истории «Макроналдса». Вторые лица, конечно, наезжали, но первое – ни разу. И вот снизошёл!.. Весь наш славный директорский корпус собрался в самой большой в офисе переговорной, называемой в народе «президентской», так как ключ от неё выдаётся секретуткой Леной только с личного разрешения Хозяина. Меня поразило присутствие за столом кроме постоянных участников процесса двух возрастных дам ярко выраженной американской наружности и мрачного чернокожего качка. Последний сверкал налысо бритым черепом цвета дубового паркета в моей квартире. У меня даже не было времени спросить у кого-нибудь из ребят, откуда взялась эта колоритная троица и что она делает в святая святых нашей конторы.