Николай Ловелиус – Люди и дороги в моей жизни (страница 3)

О мастере Александре Савельевиче я уже писал и могу сказать, что к нему было самое тёплое отношение всех детей, которым он передавал секреты своего мастерства. Способность детей детского дома ценить доброе отношение к себе невозможно ничем подменить, и мы платили ему всеми знаками внимания, уважения и послушания.

Сначала воспитательница, а потом бухгалтер Галина Николаевна Тур была строгой и очень красивой женщиной, она выделила меня из всех и даже хотела усыновить, но я не согласился. Это не изменило её сердечного отношения ко мне. Она иногда приглашала к себе домой, чтобы покормить и поговорить. К этому вниманию с её стороны я относился с особым трепетом и старался её не огорчать своими плохими поступками. Часто мне попадало за то, что я уводил с собой ребят дошкольников на речку рыбачить. Шкодливости у меня хватало, и порой мне доставалось от Галины Николаевны больше, чем от других учителей и воспитателей.

Галина Николаевна Тур и воспитанник детдома Н. Ловелиус, 1953

Своё доброе отношение к Галине Николаевне я сохранил на всю жизнь, поддерживая переписку во время учёбы в ремесленном училище, работы на заводе, учёбы и работы в Ленинграде. Когда удавалось быть во Владивостоке, я обязательно приходил к ней в семью.

Замужем она была за моряком, который трагически погиб на земле, оставив ей симпатичную дочь Светлану. Большую часть своей жизни она посвятила работе с беспризорниками, работая после Дмитриевского детского дома руководителем детского приёмника более 20 лет. Я сохранял переписку с Галиной Николаевной до тех пор, пока Светлана не вышла замуж за плохого человека и Галина Николаевна посоветовала больше не писать, чтобы зять не мог использовать мой адрес и навредить мне. Привожу здесь одно из её последних писем – поздравление с 1986 годом. Как складывалась её дальнейшая жизнь, к огромному сожалению, мне не известно.

Наш завхоз был всегда самый занятый человек. На его попечении были большой коллектив детдомовцев, школа, поселение из нескольких домов сотрудников и учителей-воспитателей и двух корпусов общежитий, здание столовой, конюшня, коровник. Управляться со всем этим хозяйством он привлекал систематически детей школьного возраста.

С конюхом детского дома дядей Лёней Кузнецовым нас объединяла любовь к лошадям и желание не только работать на них в летний полевой сезон и зимой, но и ежедневного ухода за ними. Особое удовольствие мальчишки испытывали летом, когда была возможность ездить купать или пасти лошадей. Ездил я с дядей Лёней за дровами в тайгу, что была более чем в 15 километрах от детского дома. Однажды по дороге из тайги мы накопали картошки в колхозном поле. Эту картошку (примерно три-пять килограммов) у нас нашли на выезде из поля и завели уголовное дело на Кузнецова. Трижды возили меня на лошади в Дмитриевку в милицию на допрос. Чтобы вызволить из-под ареста своего дядю Лёню, мне предстояло доказать, что картошку копал я, а дядя Лёня в это время спал на телеге. Мне это удалось сделать, и дядю Лёню, к радости всего нашего детского населения, выпустили на свободу. Мне страшно было представить, что могут по моей оплошности осиротеть табун лошадей и мы, его хранители. Элементарными навыками взаимной выручки я уже овладел и знал, что мне, малолетнему воришке колхозной картошки, кроме подзатыльника или пинка ничего не будет.

Теперь мы знаем, что тогда, в голодную пору для страны, было время, когда люди за 200 граммов пшеницы или другого сельскохозяйственного продукта, взятого с колхозного поля, получали несколько лет тюрьмы.

Особое удовольствие доставляло мне участие в сенокосе, в особенности вдали от детского дома. Я был значительно меньше тех, кого отбирали для этого священного дела, и мне даже косу маленькую делали. Когда нужно было собирать сено, мне давали возможность работать на лошади и научили вершить стога сена. Даже трудно было предположить, что этот навык пригодится мне через много лет на целине в 1957 году при складывании стогов соломы.

Специальное ремесленное училище № 3

В детском доме были воспитанники трёх возрастов: дошкольники и школьники с первого по четвёртый класс учились непосредственно в детском доме, а с пятого по седьмой класс учились в Спасске-Дальнем, но это была малочисленная группа, так как после четырёх классов всех отправляли в ремесленные училища г. Владивостока.

После окончания четвёртого класса (с разрешения директора детдома Калугина Петра Ивановича) я поехал во Владивосток, устроившись в училище учиться на слесаря, а когда вернулся в детский дом, был отправлен на покос, где помогал готовить еду и ловил рыбу. За несколько дней до отъезда во Владивосток пришла весть, что училище, которое было двухгодичным, преобразовано в специальное ремесленное училище № 3 для воспитанников детских домов Приморского края. В него собрали детей после трёх классов и начали готовить специалистов токарного и слесарного дела для военных заводов тыла Тихоокеанского флота. Таким образом, мне пришлось первый год ещё раз проходить программу четвёртого класса, который я окончил в детском доме с отличием. Слесарному делу я учился усердно.

Кроме учёбы нашим любимым занятием были походы на рыбалку в бухту Тихую, она была в полосе запретной зоны из-за стрельбища, которое здесь располагалось. Кормили нас очень скудно, а ловля бычков и небольших крабов, которых тут же варили на берегу, были нам небольшой добавкой к питанию. Правда, это получалось только в те дни, когда море было относительно спокойным и вода на обширной отмели была абсолютно прозрачной. Бычков мы находили в глубоких щелях, подсовывали им к морде самодельный крючок с червяком, а когда они его хватали, то тут же оказывались нашей добычей. За крабами охотились по двое: один из охотников поднимал камень, а второй хватал самого большого из тех, кто под ним прятался. Всей группой собирали добычу, варили её и делили поровну.

Мой тренер Ростислав Владимирович Костылёв в 1954 году порекомендовал мне поступать в Ленинградский техникум физической культуры и спорта. Я последовал его совету, что определило всю мою дальнейшую спортивную и не только спортивную судьбу. О годах моей учёбы в техникуме и на спортивном факультете Ленинградского государственного педагогического института имени А. И. Герцена, о работе тренером и буднях судьи по боксу я подробно рассказываю в своей книге «Путь рефери на ринг Олимпийских игр» (СПб., издания 2002 и 2024 годов).

Географический факультет педагогического института

Меня не радовало приближение учебного года в Педагогическом институте, куда я был зачислен на первый курс географического факультета без права на общежитие. Эта нелепость была связана с тем, что мне пришлось писать «клятву» на имя ректора А. Д. Боборыкина, чтобы увидеть себя в списках студентов, зачисленных на первый курс. Мой приход к ректору с «заявлением-клятвой» не смогу забыть никогда. Наш разговор проходил в странной форме: ректор смотрел в окно на памятник К. Д. Ушинскому, когда я обращался к нему с мольбами о зачислении студентом первого курса геофака. Моё заявление он подписал и продолжал смотреть в окно.

Перед моим выездом в составе гимнастов техникума на шестой Всемирный фестиваль молодёжи и студентов я прошёл собеседование с деканом географического факультета Борисом Николаевичем Семевским. Оно было необходимо для зачисления на географический факультет тех, кто был с красным дипломом об окончании среднего специального учебного заведения. Казалось, что этого было достаточно до тех пор, пока не выяснили из анкетных данных, что мне, как воспитаннику детского дома, нужно общежитие. На основании отказа предоставить общежитие я не был включён в списки студентов до тех пор, пока не написал «клятву», что не буду претендовать на место в общежитии, хотя по существующему тогда положению о воспитанниках детских домов мне не могли в нём отказать.

Борис Николаевич Семевский

Студенты ЛГПИ в дороге на целину, Н. Ловелиус в верхнем ряду справа. Фото Ю. Туйска, 1957

Перед началом учебного года первокурсников собрали для подготовки к выезду на целину и стали выяснять места проживания. Запись вел преподаватель топографии Николай Дмитриевич Никитин, когда он узнал, что мне негде жить, то отправил меня к Борису Николаевичу Семевскому. Мудрый седовласый декан успокоил меня и пообещал что-нибудь придумать, когда мы вернёмся с целины. И, действительно, после возвращения нашей бригады, состоявшей из четырёх выпускников ЛТФКиС «Трудовых резервов»: Вадима Петрова, Александра Кузнецова (со второго курса), Александра Грачева и меня (первый курс), за отличную работу на целине, мы получили комнату в общежитии во дворе главного корпуса института на Мойке, 48.

Стипендия у нас была 220 рублей, из которых пять рублей мы платили за общежитие, а на оставшиеся деньги надо было питаться, одеваться, покупать письменные принадлежности и книги. Единственным выходом в этой ситуации была работа в свободное от учёбы время, позволявшая заработать на жизнь. В Ленинградском городском совете «Трудовых резервов» в ноябре мне дали работу тренера по боксу с почасовой оплатой в ремесленном училище на Балтийской улице, дом 35. Платили тогда мне десять рублей в час, а всего давалось 30 часов в месяц, это позволяло выжить. В общежитии меня выручали студентки одной из комнат, которые питались коммуной и смогли меня взять к себе. Саше Кузнецову и Вадиму Петрову помогали из дома, и они не испытывали финансовых трудностей.