Николай Леонов – Сам себе приговор (страница 30)

– Он из черной натуральной кожи, с массивной бронзовой пряжкой в виде змеиной головы. По обе стороны от пряжки идут вставки из кожи оранжевого цвета. Ручная работа. В Твери меня познакомили с мужиком, который изготавливает из натуральной кожи всякие штуки типа перчаток, ремней, кошельков. Даже обувь и одежду может сшить. Любой предмет делает только в одном экземпляре, ни у кого больше нет такого. Клеймо свое ставит. Я этот ремень швырнул в Сашку, когда уходил. Если помните, мы поссорились.

– Да, помню. Не мог ремень упасть, например, в воду?

– Я попал ремнем Сашке в спину. Он не стал его поднимать, – вспомнил Максим. – Может быть, он потом его зашвырнул в реку… Психанул я, короче.

– Понял. Я узна́ю и сообщу, – пообещал Гуров.

– Я совсем об этом забыл, – продолжал объяснять Максим. – Но точно знаю, что среди вещей брата никакого ремня не было. Иначе бы нам его вернули. Я не крохобор, но это был мой подарок Саше.

– Не крохобор, – согласился Гуров. – Договорились. Я разузнаю. Фото того ремня осталось?

– Я вам пришлю. Спасибо.

– Вам спасибо, – ответил Гуров и сбросил звонок, после чего тут же позвонил Стасу.

– Стас, узнай у Гнедовой, созванивался ли с ней Максим Волков в тот день, когда нашли тело Мальцева. Прямо сейчас, не откладывай. Что? Не годится. Нет у нас пяти минут. Правдами и неправдами доберись до нее, пусть подтвердит, что созванивалась с сыном. Потом будет поздно. И проверь в старом уголовном деле, не было ли на месте происшествия черного кожаного ремня с бронзовой пряжкой в форме змеиной головы? Давай, Стас, сделай все прямо сейчас.

– Сначала не очень хорошая новость: ремень нигде не упоминается. Теперь хорошая. Или плохая, это как посмотреть. Гнедова подтвердила, что созванивалась с сыном рано утром по видеосвязи.

Доложив, Крячко прикрылся локтем и оглушительно чихнул.

Гуров сел на край стола и постарался привести мысли в порядок.

– Максим Волков может быть тем, кто видел Мальцева последним, – сказал Гуров. – Приехал на базу отдыха рано утром, беспрепятственно проник на территорию, написал брату сообщение, и тот вышел на улицу. Между ними произошла ссора, после чего Волков бросил ремень в спину брата и ушел.

– Мог бы что-то и потяжелее бросить, – заметил Крячко.

– Он вез ремень в подарок. Подарок оказался никому не нужен. Психанешь тут.

– Вот он и подарил, – заключил Крячко. – «На, братан, получай ремешком по загривку!» Нет, Лев, ни слова о ремне. Нигде.

Гуров встал, прошелся по кабинету, засунув руки в карманы.

– Волкова кто-то видел, когда он шел обратно. Но сам он не обратил на того человека никакого внимания.

– Мужчина? Женщина? – попытался разузнать Стас.

Гуров запрокинул голову вверх и посмотрел на потолок. На потолке висел белый круглый плафон. Странно, но Лев Иванович заметил его только сейчас.

– С места происшествия пропала улика, которая может многое объяснить, – произнес он. – И мы узнали об этом только сейчас.

– А кто виноват? – удивился Крячко.

– Я не знаю, – признался Гуров. – Ремень могли забрать себе как полицейские, которые приехали на труп, так и постояльцы. Мы так и не знаем, кто последним видел в живых Мальцева. Соня? Брат? Помнишь, что написано в протоколе осмотра? Орлов сделал на этом упор. Одежда Мальцева намокла от воды, обувь тоже, но тело обнаружили лежащим в воде только наполовину. Кто-то нашел его и попытался вытащить на берег.

– Егор Онегин, – предположил Крячко и прижал салфетку к носу. – Ты не забывай, что они с сестрой серьезно вложились в свой бизнес и очень старались, чтобы у базы отдыха была отличная репутация. А тут вдруг утопленник.

– И почему тогда Онегин не прикопал тело где-нибудь поблизости? Чтобы никто не нашел? Он базу знает как свои пять пальцев, – скептично проговорил Гуров.

– Не успел? – пожал плечами Крячко.

– А как Онегин оказался в самом дальнем углу базы отдыха? – спросил Гуров. – Что ему там понадобилось?

– Черт его знает. Он же там хозяин. Может быть, пошел проверить, почему молодежь до сих пор не появилась в поле зрения. Увидел труп и попытался его скрыть.

– Думаешь, друзья Мальцева не хватились бы? И почему тогда Онегин оставил тело наполовину в воде? – усмехнулся Гуров.

– Стрессанул, с кем не бывает? Думал, как бы оттянуть момент и сделать так, чтобы полиция здесь появилась только после отъезда клиентов. Рядом только домик молодежи, но там ни звука, они спят, то есть это подходящий момент. Онегин наполовину вытягивает тело из воды, но замечает, что в его сторону кто-то идет. Он все бросает и уходит.

– Тогда почему труп не увидели друзья Мальцева?

– Ты помнишь, когда мы встречались с Онегиными, я решил еще раз пройтись по территории? Так вот, я снова пошел к тому домику, где жил Мальцев. От входной двери не видно того места, где лежал труп. А вот из кухни видно прекрасно. Просто никто не посмотрел в кухонное окно тем утром. Ребята просто вышли из дома и пошли в кафе.

– Думаешь, Соня не искала Сашу там, где видела его в шесть утра?

– Может, и не искала. Может, друзья убедили в том, что стоит подождать его в ресторане, а потом уже бить тревогу. При жизни Мальцев был себе на уме, пропадал неизвестно где, никого не предупреждая. А если бы Соня и попробовала искать, то, скорее всего, не заметила бы труп. Тут уже психология, Лев. Человек ищет знакомую ему картинку. В шесть утра она видела Мальцева сидящим у воды, а в полдень он уже находился, прости меня, в несколько другом положении. Сливался с поверхностью земли, так сказать.

– Нет, Стас, это ерунда, – задумчиво покачал головой Гуров. – Онегин бы, наоборот, закопал труп поглубже в камыши, чтобы его уж точно не заметили. Избавился бы от него после отъезда гостей.

– Мы не знаем, как было все на самом деле, – поднял указательный палец Крячко.

В кабинет зашла Вера и сразу же направилась к Крячко.

– Лев Иванович? Уже приехали?

В руках она держала чашку с чем-то горячим.

– Нашла пакетик в столе. Завариваешь кипятком и пьешь при первых признаках простуды и гриппа. Больше у меня ничего нет.

– Здравствуй, Вера, – отозвался Гуров. – Не залечишь мне парня?

«Парень» между тем уже сделал первый глоток и закатил глаза. На лбу у него выступили капельки пота.

– Ох, хорошо, – закряхтел Стас. – На вкус мерзость, но мне сейчас все будет спасением.

– Лучше бы на больничный, – посоветовала Вера.

– Начальство на месте? – поинтересовался Гуров.

– Петр Николаевич в прокуратуре. Может, вернется. Может, нет. Сообщить, если появится?

– Если не трудно.

Вера вышла, оставив дверь открытой. Гуров прикрыл дверь и взглянул на разомлевшего Крячко.

– Даже не постучалась, – возмутился он. – Черт знает что. Ведут себя так, будто они дома. Что-то она вокруг тебя увивается. Не наломай дров, Стасик.

– Совсем больной? – удивился Крячко. – Я у нее полчаса вымаливал что-нибудь от простуды. Знаю ведь, что она для Орлова в столе целый аптечный склад держит. Еле выцыганил. Ты мне лучше скажи, что с ремнем делать будем?

– Но насчет больничного она права, – продолжил Гуров. – А ремень нужно поискать. Прибрежную часть ведь тоже осмотрели, верно? Ремень не такая уж и незаметная вещь, чтобы через него перешагнули и пошли дальше.

– Получается, его прибрали к рукам?

– Или носят, не догадываясь о том, что больше таких ни у кого нет. Значит, ищем.

– Ну, так себе план, конечно, – покрутил растопыренными пальцами Крячко. – Пялиться людям на причинное место?

– Ты ведь вживую общался с народом из нашего заезда? – Гуров прошел к столу и сел, забросив ногу на ногу. Открыл в телефоне фотографию ремня, присланную Максимом, и показал Стасу. – Посмотри внимательнее. Не заметил чего-то похожего на ком-нибудь из них?

– Не припомню такой красоты. Доблестные работники кухни в количестве трех человек, семья Беляковых со своим неуловимым сыночком, горничные и девчонка-аниматор – всех их смог поймать в натуральном виде. Кого-то дома, кого-то на работе. Никаких подозрений у меня не возникло. Только с банкирами не удалось пообщаться. У меня был созвон с одним из них, а остальные двое трубки не сняли. Ответил мне некий Вернер, который объяснил, что он сейчас в больнице. Поехал в Абхазию в конце лета и сломал ногу. Перелом оказался сложным, кости срослись неправильно. Будет теперь ходить со штифтом. Про своих друзей ничего не знает, так как уволился из банка сразу же после отпуска. Пока не работает, восстанавливается. С друзьями почти не общается.

– Это почему? – удивился Гуров.

– Я не стал спрашивать. Зададим ему этот вопрос, когда навестим в больнице. На всякий случай я сделал запрос – в наших базах ни он, ни его дружки не числятся. Машина, на которой они прикатили на базу отдыха, записана на Вернера, он это ранее подтвердил сам. Я сегодня связался с ГИБДД, попросил пробить номер по их базе, теперь жду ответа. А вдруг машинка в чем-то была замешана? Пока никаких сведений. Неуловимые какие-то эти ребята. Прямо как тот мальчик Виталик. Но его-то всегда находили, а этих – не факт.

– Надо навестить пациента, – согласился Гуров. – А ты отправляйся-ка домой. Если не хочешь на больничный, то возьми пару отгулов.

– Да дел невпроворот, ты чего? – прогундосил Крячко.

– Буду держать в курсе. Надо будет, попрошу выйти, – сказал Гуров. – Орлова сейчас нет, пусть тебе заявление подпишет кто-нибудь другой.