Николай Леонов – Человек с лицом убийцы (страница 38)

– Вы куда-то отвозили твои вещи? – заинтересовался Лев Иванович.

– Да, у Игната была съемная квартира в Ивантеевке. Туда мы все и отвозили. Туда и приехали сразу же после… после того, как уехали из этой квартиры. Но потом он сказал, что нам все эти вещи пока не нужны, и заставил меня оставить все в этой квартире, а с собой взять только самое необходимое. Сказал, что мы заберем их потом, позже.

– Ты помнишь адрес квартиры, где вы оставили вещи? Скажи мне, и я попробую забрать их оттуда и вернуть тебе.

Тоня продиктовала Гурову адрес, и он записал его в свою книжку.

– Ты говорила, что вы за последние две недели сменили несколько адресов, – вспомнил он слова Антонины. – Ты не вспомнишь, где вы останавливались?

– Я могу назвать только города, – виновато посмотрела на него Тоня. – Мы всегда переезжали с Игнатом на новое место на такси. Он сам заранее договаривался о съеме, а при мне только называл таксисту адрес, куда нас нужно отвезти. Потом я уже из квартиры не выходила. Он меня не выпускал. Я не запоминала адреса.

Тоня, кроме Люберец и Ивантеевки, назвала еще три подмосковных города, в которых они с Елизаром снимали жилье и жили там по нескольку дней.

– Так, ну хорошо, – сказал Лев Иванович. – Теперь меня интересует вот что. Расскажи мне, что тебе говорил Игнат о своей работе, о семье и вообще о том, кто он и чем занимается? Ведь вы же с ним о таких вещах говорили?

– Да, – покивала Тоня. – Он немного, но рассказывал о себе. Говорил, что родился в Москве, что мама одна воспитывала его и что она умерла два года тому назад. Он рассказал, что, не окончив учебы в университете, ушел в армию, а потом, сразу же после демобилизации, уехал на Дальний Восток и почти четыре года работал на рыболовецком судне, заработал кучу денег, а потом решил вернуться в Москву.

– А когда он вернулся, он не сказал?

– Сказал. Два года назад, когда приехал на похороны матери.

– Ах, он даже так сказал! – покачал головой Гуров.

Он-то прекрасно помнил, что говорил ему Разумовский после беседы с Ледневым, мужичком с деревеньки под Истрой, у которого Елизар брал «уазик» напрокат. Леднев утверждал, что знает Игната уже три года.

– Что-то не так? – вопросительно посмотрела Тоня на Гурова.

Гуров рассказал Тоне и Жанне Валентиновне и о словах Леднева, и о том, что отчиму Игната Лопахина Елизаром была выслана крупная сумма на похороны матери.

– Просто удивительно! – поразилась Астапова, прижимая руки к груди. – Он дает такую кучу денег на похороны матери убитого им парня, а через два года хладнокровно убивает своих родных родителей!

– Наверное, ему нужно было просто показать отчиму Игната, что его пасынок еще жив, – предположил Гуров. – Он ведь сохранил все контакты с Татьяной Тимофеевной, матерью Игната, чтобы поддержать в ней уверенность, что ее сын в порядке. Отчим отзывается об Игнате как о добром парне. Было бы удивительно, если бы этот добрый парень не выслал деньги на похороны матери. И то, что он не стал претендовать на квартиру, которая осталась ему в наследство, тоже понятно. Отчим думает, что Игнат проявил благородство и оставил ему эту квартиру. Но я полагаю, причина была в другом. Елизар просто не хотел светиться, ведь переоформление наследства все-таки требует личного присутствия наследника. Так что тут все логично.

– И все равно мне никогда, наверное, не понять, почему Елизар так поступил, – с грустью вздохнула Жанна Валентиновна.

– А где работал Игнат? Он ведь должен был на что-то жить и снимать квартиру в Ивантеевке, – спросил Гуров.

– Он работал в службе доставки, в «Озоне». Работал курьером и зарабатывал неплохие деньги. Плюс получал арендную плату за сданную внаем квартиру. Хотя про то, что эта квартира находится в Приморье, я узнала только сегодня утром. Он говорил мне о квартире, но не уточнял, где она. Я думала, что он имеет в виду квартиру, оставшуюся ему в Москве от матери.

– Если бы у него была квартира в Москве, зачем бы он снимал квартиру в Ивантеевке? – заметила нестыковку Жанна Валентиновна.

– Ну, это обычная практика, – ответил ей Гуров. – Сдаете дорого, снимаете дешевле, разница в деньгах и есть чистая прибыль.

– Да, я тоже так подумала, – согласилась с ним Антонина. – Поэтому вопросов по этому поводу ему и не задавала.

– Он приехал из Приморья на машине?

– Как я поняла – да. На той самой «Тойоте». На ней он и работал, развозил заказы.

– Работал он неофициально, как я понял… – Гуров вопросительно посмотрел на Тоню.

– Да, наверное. Я не знаю. Но карточки у него не было, это точно. Он всегда везде рассчитывался наличными.

– Вот и мы не обнаружили, чтобы он снимал когда-нибудь деньги с карты или с кредитки, – заметил Лев Иванович. – Но странно и другое. Мы так и не смогли проследить его путь к этому дому в день убийства, и ваш уход из дома тоже не был нигде зафиксирован. Просмотрели все видеокамеры в округе и ничего подозрительного не обнаружили. Как это вам удалось? Ну, я понимаю, все вещи вы вынесли заранее, но все равно…

– Не знаю, как он к нам добирался. Он мне не говорил. – Тоня нахмурила брови, словно была недовольна, что не может точно ответить на этот вопрос. – А вот уходили мы уже переодетые. У вас ведь есть снимок с видеокамеры над подъездом? Жанна мне говорила, – посмотрела она на Астапову.

– Да, есть.

– Там он с сумкой?

– Спортивная черная сумка, – ответил Гуров.

– В ней он принес свою одежду. Для себя и для меня. Велел мне переодеться. У меня стрижка короткая и фигура мальчишеская. Поэтому, когда я оделась, на парня стала похожа. Он и кепку мне дал, – улыбнулась она горькой улыбкой. – Сам тоже переоделся. Его одежда ведь вся в крови была. – Тоня содрогнулась всем телом. – Я не знала, что он собирается сделать, – виновато посмотрела она на Жанну Валентиновну и на Гурова. – По нашему плану я должна была ослепить камеры в квартире и впустить его в назначенное время. Мы переодеваемся, я оставляю записку родителям, и мы уходим. Но…

Тоня замолчала.

– Но у него были свои планы, – договорил за нее Лев Иванович.

– Постой, – неожиданно вклинилась в разговор Жанна Валентиновна. – А зачем он вообще с тобой пошел? То есть как объяснил? Уйти из дома ты могла бы и сама, тем более что вещи, говоришь, потихоньку вывезли.

Девушка задумалась.

– Знаете, – обращаясь к обоим, медленно проговорила она, – он сказал, что опасается – я в последний момент струшу и никуда не пойду. И решил меня морально поддержать. В тот момент мне это показалось проявлением заботы…

Она помолчала и продолжила свой рассказ:

– Когда я его впустила и мы потихоньку пробрались в мою комнату, он неожиданно для меня быстро вышел из нее. Сказал мне – сиди тихо, я сейчас вернусь – и закрыл меня на ключ. Дурацкие замки в этой квартире! – с досадой высказалась Антонина, ни к кому конкретно не обращаясь. – Ну, зачем нужно было вставлять во внутренние комнаты замки, которые с двух сторон закрываются на ключ?!

Тоню снова начал колотить озноб, но на этот раз она быстро взяла себя в руки и продолжила говорить:

– Слышимость при закрытых дверях очень низкая, но я все равно слышала шум и какие-то крики. Я испугалась, не понимая, что происходит. И тут Игнат вошел в комнату, весь в крови и с ножом. Я очень испугалась. Но он, не обращая на меня внимания, прошел в ванную комнату. И лицо у него при этом было такое… такое страшное. Я прибежала в спальню родителей. Мне стало плохо от того, что я увидала. Все вдруг стало как в тумане. В голове шум. Я едва успела написать эсэмэску Инне Витальевне, как появился Игнат… Елизар и, взяв у меня из рук телефон, увел меня снова в мою комнату. Он уже успел вымыть руки и куда-то убрать нож. Он стал что-то говорить мне, но я плохо соображала…

Тоня говорила все торопливее и быстрее. Она опять начала пропускать буквы. Ее глаза словно бы остекленели, прикованные к одной точке, а лицо побледнело так, словно она сейчас упадет в обморок. Гурову пришлось положить свою руку на ее плечо.

– Тоня! – позвал он ее и похлопал по плечу. – Остановись. Помолчи немного и приди в себя.

Тоня замолчала, но бледность никак не хотела сходить с ее лица, а взгляд стал блуждающим и затравленным.

– Девочка моя бедная, – притянула ее к себе Жанна Валентиновна. – Все уже позади. Все будет хорошо. Его поймают и накажут. Я правильно говорю? – посмотрела она на Гурова.

– Всенепременно мы его поймаем, – убедительно произнес Лев Иванович. – И очень скоро, – пообещал он и, посмотрев на часы, заторопился. – Вы отдыхайте. Я через пару дней еще зайду, и мы продолжим разговор. Пока что не буду вас больше тревожить. Жанна Валентиновна, вы меня не проводите?

– Да, конечно. – Астапова встала и, тревожно посмотрев на Тоню, спросила ее: – Побудешь минутку одна?

Тоня кивнула, и Гуров с домработницей вышли из комнаты.

– Несчастный ребенок, – вздохнула Жанна Валентиновна, когда они прошли в прихожую. – Мало ей, что в детстве отец убил на ее глазах мать, так еще и ее любимый человек убил ее приемных родителей. И тоже практически у нее на глазах.

– Ей сейчас очень понадобится вся ваша забота и участие, чтобы отойти от всех этих бед и напастей, которые свалились на нее, – заметил Гуров. – Я хотел у вас вот что спросить, Жанна Валентиновна. Вы замки поменяли на входной двери, как я вас и просил?