Николай Леонов – Человек с лицом убийцы (страница 40)

– Когда человек сильно пьет и притом пьет всякую гадость, то рано или поздно к нему приходят привидения, – продолжил Елизар и снова усмехнулся. – Ты хочешь, чтобы я пошел в полицию и сдался добровольно? – вдруг спросил он.

– Да, хочу, – твердо заявила Антонина.

– Хм. Что ж, я могу и сдаться. Но при одном условии…

Тоня почувствовала на себе пристальный взгляд Елизара. Казалось, он смотрит прямо внутрь ее, стараясь угадать ее ответ на еще не высказанное им предложение.

– Ты хочешь, чтобы я оставила ребенка и дала ему твое имя, – не спросила, но догадалась она.

– Да, – коротко и весомо ответил Елизар.

– Интересно, какое из двух имен и четырех твоих фамилий мне ему дать? – не удержалась от горького сарказма Тоня.

– Ну, с фамилией все ясно, – ничуть не оскорбившись на ее замечание, ответил Елизар. – Ты, как и я, Шишковская, поэтому проблем в выборе фамилии я не вижу. А вот с отчеством…

Он вдруг резко замолчал и, казалось, прислушался к чему-то. Тоня чувствовала, как все его тело напряглось. Елизар готов был вскочить с кровати в любой момент. Просидев в таком состоянии с полминуты, он наконец расслабил мышцы и сказал:

– Как бы там ни было, а отчество Игнатович, или Игнатовна, не очень благозвучно для ребенка – в отличие от Елизарович или Елизаровна. К тому же, как ты знаешь, Игнат мертв вот уже почти семь лет. Негоже давать ребенку отчество умершего человека. Так ведь?

Тоня вздохнула. Она не очень-то хотела давать Елизару сейчас какие-либо обещания, которые потом нужно будет выполнять. Несмотря на то что чувства к этому человеку все еще теплились у нее в душе, она не хотела, чтобы у ребенка было отчество Елизарович. Поэтому она решила потянуть время.

– А где гарантия, что, если я пообещаю тебе это, ты пойдешь и сдашься полиции? – спросила она.

– Включи лампу, – попросил ее Елизар.

Тоня повиновалась и, протянув руку к тумбочке, нажала на кнопку ночника. Ночник загорелся красновато-тусклым светом, достаточным для того, чтобы осветить в темноте лицо Елизара. Оно при таком освещении показалось Тоне красновато-розовым, словно нереальным, вышедшим с какой-то сюрреалистичной иллюстрации. Наверное, и ее лицо выглядело сейчас таким же нереальным, но Тоня даже не подумала об этом. Она увидела в руках Елизара свой новенький мобильник, и все ее мысли были направлены на телефон и на то, чтобы добраться до него. Они с Жанной Валентиновной установили на нем кнопку быстрого набора для связи с полицией. И Тоне понадобилась бы только пара секунд, чтобы разблокировать телефон и нажать на нужную кнопку.

– Я отдам его тебе в знак того, что готов сдаться, – улыбнулся Елизар. – Но только после того, как ты мне пообещаешь сделать то, о чем я тебя только что попросил.

Тоня колебалась. Она не очень-то доверяла Елизару после того, как он обмывал ее.

– Нет, – твердо произнесла она неожиданно для себя самой, и ей показалось, что ее голос звучит откуда-то издалека.

– Правильно, Антонина, никогда и ни за что не нужно идти с преступником ни на какие сделки. – Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился Лев Иванович Гуров с пистолетом в руке. – Ты хотел сдаться добровольно? Мы предоставляем тебе эту возможность без каких бы то ни было дополнительных условий, – заявил он Елизару.

Парень даже не вздрогнул и не пошевелился, когда Станислав, который вошел вместе со Львом Ивановичем в комнату Тони, защелкивал на его запястьях наручники. Он посмотрел на Антонину взглядом побитой собаки и горько усмехнулся.

– Что ж, – сказал он. – Признаю свой проигрыш. И прошу отметить при свидетелях, что готов идти на сотрудничество со следствием добровольно и не оказываю сопротивления при аресте.

Елизар поднял руки, скованные наручниками, и теперь уже молча последовал к выходу из комнаты. Проходя мимо Жанны Валентиновны, стоящей в дверях, он улыбнулся ей и подмигнул. Но, опять же, не сказал ни слова и прошествовал дальше, сопровождаемый Крячко.

– Как вы узнали, что он в квартире, и как попали в нее сами? – удивленно спросила Тоня, когда они спустились на первый этаж, чтобы проводить оперативников до дверей.

– Можешь считать, что мы знаем секрет Дэвида Копперфильда и умеем не только проходить сквозь стены, но и читать мысли преступников, – рассмеялся Лев Иванович, так и не ответив на вопрос Тони, и вышел следом за Крячко. – Думаю, что Жанна Валентиновна все тебе объяснит, – добавил он, не оглядываясь на Антонину.

– Все намного проще, чем ты думаешь, – с улыбкой обняла Тоню Астапова, повторяя слова, сказанные не так давно Елизаром. – Просто несколько дней назад у нас в квартире были поставлены новые видеокамеры и прослушивающие устройства. А у соседей напротив все время дежурил полицейский и следил за тем, что творится на лестничной площадке и у нас в квартире. Лев Иванович знал, что Елизар попытается прийти, чтобы повидаться с тобой, вот и устроил ему эту ловушку.

– Понятно, – кивнула Тоня и добавила, помолчав с полминуты: – Если у меня родится девочка, я назову ее Ириной в честь мамы Иры, а если мальчик…

Она загадочно улыбнулась и, недосказав своей мысли вслух, стала подниматься по лестнице на второй этаж.

Эпилог

– Ну и чем же закончилась эта невероятная эпопея? – спросил Орлов, когда Гуров и Крячко прибыли к нему на ковер после допроса Елизара Шишковского. Оперативники, вымотанные за этот долгий и тяжелый день, переглянулись, и Лев Иванович ответил:

– Сядет, и надолго. Там статей набирается на серьезный срок. Но это еще не скоро…

– Я понимаю, что сядет. К чему были такие зверства с его стороны, Лева? С Игнатом Лопахиным-то все понятно, вы и сами докопались. Подвернулся случай избавиться от опеки родителей, Шишковский им и воспользовался. А вот чем ему родители не угодили?

– Денег хотелось, Петр, – пожал плечами Гуров. – Все старо как мир – хотелось денег, и много.

– Хоть и работа неплохая, и квартира-трешка в Приморье, – добавил Крячко, грустно уставившись в сторону секретера, за створками которого генерал держал горячительные напитки. Тот намек понял и буркнул: «С делами разберемся и отметим». А Стас продолжал: – Денег же много не бывает. Да и на родителей парень зло затаил.

– Как рассказал нам сам Шишковский, – Гуров потер кончик носа и тоже искоса глянул на шкафчик, – он первоначально ничего и не думал предпринимать. Просто ему в какой-то момент стало любопытно, а как там родители-то поживают – горюют по нему до сих пор или уже успокоились. Он ведь тогда, шесть лет назад, на свои похороны тайком приезжал и тешил себя зрелищем, как родители и его нянька убиваются по нему.

– На собственных похоронах, говоришь, присутствовал? – покачал головой Орлов. – Это какую же душу надо иметь, чтобы спокойно, а то и со злорадством наблюдать горе своих же собственных родителей.

– Да уж, – согласился с начальником Лев Иванович. – Нам этого не понять. Да и понимать не хочется. А убить он их задумал, когда навел справки и узнал, что они удочерили сироту. Вот тогда у него гордыня с жадностью смешалась в такой гремучий коктейль, что жгла его последующие несколько лет и отравляла все его и без того гнилое нутро.

Гуров замолчал, задумчиво рассматривая рисунок на ковре.

– Тоня поначалу его мало интересовала, – продолжил за друга Станислав. – Он ненавидел ее не меньше, чем родителей. В его планах была мелкопакостная месть. Он собирался бросить Тоню, как только она забеременела бы от него. Но потом, когда он узнал, что родители составили на нее завещание, его планы поменялись. Корысть взяла верх над местью, и он решил, что жениться на девушке будет выгоднее, чем просто так бросить ее с ребенком. Он разыграл свой гамбит с целью не просто влюбить девушку в себя, но и сделать ее соучастницей преступления. Чтобы, значит, меньше сопротивлялась.

– Ага, убийство было все-таки совершено больше из корысти, чем из мести, – заметил Петр Николаевич.

– Одно другому не мешает. Пороки человеческие по одному не ходят. Стоит только одному в душе завестись, как и остальные тут как тут, на подхвате, – проворчал Гуров. – Гамбит-то он разыграл, только вот одного не учел, что и подлецы, как и порядочные люди, могут влюбляться.

– На чем мы его и подловили, – усмехнулся Крячко. – Так что, Петр, по маленькой и по домам?

Крячко многозначительно посмотрел на Орлова.

– По маленькой, – согласно кивнул генерал и, налив по рюмочкам коньяк, провозгласил: – За настоящую любовь, которая позволяет нам ловить даже самых отпетых негодяев.

Святой убийца

Пролог

Вероника Быковская только что выложила на своем телеграм-канале усовершенствованный рецепт узбекского жареного супа и с упоением делилась ощущениями с подругой по «Ватсапу» – такой же, как она, любительницей вкусно, много и оригинально покушать.

С тех пор как от Вероники около года назад ушел муж, заявив, что ее ничего, кроме как «пожрать», не интересует, Быковская жила одна и ничуть от такой перемены образа жизни не расстраивалась. В конце концов, мужчины приходят и уходят, и «только вкусная еда не предаст вас никогда», как она сама любила говорить. Женщина с тех пор набрала с десяток килограммов лишнего веса, но это обстоятельство ее тоже ничуть не тяготило. Напротив, располневшей она сама себе даже больше нравилась.

Собственно говоря, жизнь Вероники изменилась полтора года назад, когда преставилась ее мать, царство ей небесное! Она умерла в возрасте семидесяти одного года и до последнего дня не переставая трудилась, имея перед собой лишь одну главную цель в жизни – поплотнее набить карманы деньгами. Матерью покойница была никудышной, поскольку почти все свое время посвящала ведению бизнеса, но дочь держала в строгости, как казарменный старшина наряд по роте. Однако после смерти родительницы Быковская отзывалась о ней исключительно с теплотой в голосе.