Николай Лединский – Амулет. Книга 5 (страница 12)

Приведу пример. Допустим, человек изучает какую-то науку… скажем, химию. Сначала он ничего не знает. Потом он изучает неорганическую химию, потом – органическую, потом – взаимосвязь химии с физикой и другими науками… Наконец, он достигает такой точки в познании своего предмета, что он знает о нем все. И тогда он начинает творить свою теорию. Вот в это время и возможно озарение, подобно тому, как было у Менделеева, когда он страстно пытался уяснить свою периодическую таблицу химических элементов… И вдруг она открылась ему во сне.

На самом пике творческого поиска, подкрепленного основательным знанием, к человеку вдруг приходит озарение. В религии оно называется откровением.

Вы еще не знаете всех возможностей вашего разума и потому умаляете его. На самом деле при упорных усилиях вы вполне можете достигнуть откровения. Каждый смертный способен развить свою душу до этого уровня. Ведь Бог находится к вам ближе, чем вы думаете. Он не на небе, Он – рядом, в другом измерении. Вы можете это понять?..»

Люди внимали его словам, и я отчетливо видел, как на их измученные души снисходит умиротворение и уверенность в завтрашнем дне.

Видение прекратилось, и я понял, наконец, как велико значение Сьюзен и ребёнка, которого она носит под сердцем. Ее сын станет великим мыслителем, несущим людям освобождение от грехов и сомнений, исцеляющим души. «Этот человек будет очень важен для землян, – вдруг услышал я чей-то голос, смутно знакомый и звучавший как будто внутри меня. – Именно поэтому мы помогаем тебе и его матери спастись. В безвыходной ситуации мы отворяем для вас маленькую дверку, через которую можно выбраться. Ваша задача – не пропустить её. Запомни: если этого требует правое дело, в любом тупике всегда находится маленькая дверка в углу…».

– Да, – вдруг разнеслось из-под чёрного покрывала на столе, – непременно отсюда нужно выбираться.

Я в ужасе обернулся и увидел, как тело, лежавшее на постаменте, стало медленно подниматься, пока, наконец, не уселось на своём ложе, с кряхтением почёсывая огромные волосатые ноги. Сьюзен вскрикнула и уже была готова упасть в обморок, но я придержал её и сказал:

– Подожди ты пугаться! Что-то не похоже, чтобы это был покойник. Сэр, – обратился я к чудесно воскрешённому, – кто вы такой и откуда вы взялись?

Невозмутимо продолжая почёсывать ноги, бывший покойник, – судя по всему, птица невысокого полёта, да к тому же любитель выпить, о чем свидетельствовали сизый цвет носа и характерные, набрякшие мешки под глазами, – задумчиво посмотрел на нас и изрёк:

– Откуда, откуда… – ворчливо передразнил он меня. – Оттуда! Осточертела мне эта работа! Ладно бы просто противно было, а то ведь ещё и платят гроши!

– Да о чём вы говорите! – подступился я к нему. – Объясните нам всё по-человечески… если вы, конечно, человек, – добавил я на всякий случай.

Он гордо приосанился на своем постаменте и, приняв позу опереточного Мефистофеля, запахнулся, как в плащ, в траурное покрывало:

– О, сэр!.. Когда-то я был неплохим актёром, но жизнь, судьба…

Я недоверчиво взглянул на него, не скрывая иронии.

– И, да, конечно, – замялся он, – и вредные привычки, привели меня к самым низам общества. Никто не хочет понять ранимой души художника! – театрально вздохнул он и продолжил. – Вот вы, сэр, меня не одобряете, а, между прочим, везде можно жить. Вот тут, например, меня наняли исполнять роль покойника, а потом чудесным образом оживать. И что здесь дурного, я вас спрашиваю? Работа как работа. Если находятся дуралеи, готовые за это платить, то почему бы не воспользоваться случаем и не полежать в приятной компании? Публика в восторге. – Он заученным жестом провел себе по волосам. – Конечно, не совсем мой уровень, – к нему вернулось профессиональное самолюбие, как это часто бывает у неудачливых мелких актеров, – но, если бы платили, как следует творческому человеку, я бы ни о чём другом и не думал. А хотите, покажу, как здорово у меня получалось? – на этих словах покойник совершенно ожил, в глазах забегали озорные искорки.

Сьюзен, которая, несмотря ни на что, оставалась ещё совсем ребёнком, в чём я не раз убеждался, моментально преобразилась и радостно захлопала в ладоши:

– Давайте! Давайте!

– Сейчас, – довольный её реакцией, сказал актеришка. – Может быть, это последний мой выход в этой роли.

Он снова торжественно улёгся на своём ложе, укрывшись покрывалом, а потом стал медленно подниматься, дико вращая глазами и завывая глухим устрашающим голосом:

– Кто меня зовёт? Я иду к тебе, мой господин!

Закончив представление, он заискивающе посмотрел на нас, ожидая реакции.

– А что, неплохо, – великодушно одобрил я его игру, не желая обидеть «творческую личность».

– Да, – подхватила Сьюзен, – у нас подобралась профессиональная команда: двое из нас – почти покойники, а один – уже покойник.

Лицедей взглянул на нас так, будто собирался раскланяться под бурные аплодисменты, но внезапно передумал, ухмыльнулся и важно заявил:

– Леди энд джентльмен! Пока старина Сэм здесь лежал, невольно подслушивая ваши разговоры, он понял ваше положение и хорошенько обдумал своё. До этого момента я полагал, что состою на службе у простых мошенников, несложной мистификацией выманивающих деньги у доверчивых простаков. Поскольку излишней щепетильностью в этих вопросах я не обладаю, то не видел ничего зазорного в том, чтобы помогать им. В конце концов, это достаточно безобидный обман. Даже забавный. Но то, что я здесь услышал, заставило меня иначе оценить ситуацию. Если я не ошибаюсь, здесь пахнет настоящим убийством. Вам ведь угрожают смертью, не так ли?

Мы со Сьюзен безмолвно кивнули.

– В таком случае, я им больше не слуга! – гордо заявил комедиант. – Старина Сэм никогда не имел дела с такими злодеями, я работаю только с мелкими аферистами. Поэтому, господа, следуйте за мной, я покажу вам, как отсюда выбраться.

С этими словами, царственным жестом закинув на плечо свой «плащ», он, наконец, слез с постамента. Пройдя несколько шагов в сторону, он приглашающим жестом позвал нас:

– Идёмте, идёмте! Я покажу вам лаз, из которого я иногда появлялся в качестве привидения. Да, господа, была у меня и такая роль, – он мечтательно прикрыл глаза. – Эх, вот бы меня, с моим-то опытом и талантом, порекомендовали кому-нибудь в Голливуде! Я здесь так вжился в образы всевозможных призраков и покойников, что, наверное, мне не было бы равных.

– Не сомневаюсь, вы произвели бы на Спилберга неизгладимое впечатление! – польстил я ему, про себя горячо желая вернуть его из области мечтаний о карьере в суровую реальность, где он пообещал нам помочь выбраться из западни. – А вы уверены, что знаете, как отсюда выбраться?

Он ответил с видом человека, оскорблённого в самых лучших чувствах:

– Конечно, знаю! Только вот думаю, захочется ли вам попасть туда, куда я предлагаю, – он на секунду задумался, но потом махнул рукой, отгоняя сомнения, – хотя, в любом случае, я думаю, вам сейчас лучше находиться где угодно, только подальше от этого места. Так что надо отсюда бежать, пока эти психованные не вернулись и не начали палить через дверь. С них станется! Я за свою жизнь нагляделся на такое – будьте любезны! Ещё и меня подстрелят мимоходом. У нас во Вьетнаме был такой командир. Во время боя абсолютно ничего не соображал: палил в своих и чужих без разбора. А что – война всё спишет… Да ладно, хватит нам тут болтать, – прервал он свои размышления, – пошли! А то я и так уже задержался, а мне домой пора – хозяйка моя, наверное, совсем заждалась.

Тут Сэм прошёл в самый дальний угол комнаты, положил обе руки на раму висевшей там картины, и слегка нажал на неё. Часть стены вместе с картиной бесшумно отодвинулась, и мы увидели за ней слабо освещённый коридор.

Мой опыт передвижения по коридорам этого здания заставлял меня относиться настороженно к таким вот проходам. Была опасность, что, последовав за нашим проводником, мы попадём прямо в лапы преследователей. Но, с другой стороны, что нам было терять? Мы и так находились у них в лапах.

Прочитав, видимо, сомнение на моём лице, Сэм сказал:

– Да не бойтесь вы! Этот маршрут мне хорошо известен, здесь никогда никого нет. Только вот на выходе нужно быть осторожнее – неизвестно, что может нас там поджидать. Да ничего, всё лучше, чем сидеть здесь и ждать, пока нас прихлопнут, как мух в банке.

Он сделал первый шаг в образовавшийся в стене проём. Я взял Сьюзен за руку, и мы вошли вслед за Сэмом. Стена за нами снова сомкнулась, как будто никогда и не было этого прохода. Мы оказались в глухом коридоре без единого окна или двери. К моему облегчению, коридор оказался коротким, мы достаточно быстро миновали его, пробираясь почти на ощупь в полной темноте. По тому, как увеличилось пространство вокруг и прибавилось света, я понял, что мы вышли из коридора в какой-то холл. Я заметил одну-единственную дверь.

– Тс-с-с, – приложив палец к губам, тихо сказал Сэм, подойдя к двери, – прислушаемся, есть ли там кто-нибудь. И молите Бога, чтобы там никого не было.

– А что там, – прерывистым шепотом, заикаясь от биения собственного сердца, спросил я, – что находится за этой дверью?

– Мне, может быть, стоило сказать вам раньше, – смущённо ответил Сэм на самое мое ухо, – но выход из этого коридора возможен только через кабинет моего босса. Если босса там нет, нам крупно повезло. Но если он там, придётся ждать, когда он уйдёт. Увидев меня вместе с вами, он и меня пустит в расход. Так что давайте, послушаем, есть ли там кто.