Николай Коняев – Рассказы о землепроходцах (страница 18)
Беринг растерялся.
Позади остались бесконечные версты пути, даль неведомых морей, безмерные тяготы, опасности, подстерегавшие его людей на каждом шагу, нечаянные радости открытий, за которые платили они своими жизнями.
И что же?
Теперь все это должно быть сведено в отчетную ведомость? Измерено и оценено с копеечной точностью?
Нет!
Отодвинув бумаги, покрытые колонками цифр, Беринг склонился над чистым листом.
«Предложение, — начертал он. — Об улучшении положения народов Сибири».
«Понеже около Якутска живет народ, называемый якуты, близко 50 000, и веру имеет от старины магометанскую, а ныне веруют во птиц, а иные идолопоклонствуют. А оный народ не таков глуп, чтобы про вышняго Бога не знать», — писал он и далее развивал мысль о том, как преобразовать этот край. Надо было развивать железоплавильное дело, чтобы «в судовом строении довольствоваться без нужд». На Камчатке следовало наладить производство смолы, а из казачьих детей готовить матросов.
Пока Беринг писал, снова вставали перед его глазами засыпанные снегом леса, стремительные могучие реки, каменистые кручи бесконечных увалов, зеленоватая даль моря... И казалось, что все это: впервые измеренная верстами Сибирь, частично очерченный берег, вновь открытые острова — и есть само по себе самый главный отчет.
Но это ощущение владело им, пока он писал свое «Предложение». Отправившись в Сенат, он затосковал. Вроде бы и ничего не изменилось, но как-то притихли все, хоть и разгульная кипела вокруг жизнь. И кого интересовало то, что было сделано в какой-то экспедиции?
К счастью, в Сенате Беринг попал сразу к обер-секретарю Сената Кириллову, который сразу же и прочитал поданное Берингом «Предложение».
Иван Кириллович Кириллов был замечательным человеком своего времени. Начав свою служебную карьеру подьячим в городе Ельце, он стремительно поднялся на один из высших государственных постов, не утратив при этом ни простоты, ни «великого речения и любви» к наукам.
В истории он остался не только как деятельный чиновник высокого ранга, но и как замечательный географ.
Иван Кириллович был человеком, одержимым идеей создания географического атласа Российской Империи, для издания которого «никакого своего труда и иждивения не жалел».
«Предложение» Беринга заинтересовало его. Еще более — сам рассказ о столь далеком путешествии. Завязалась беседа.
Уже приготовившийся к самому худшему Беринг вдруг увидел свою экспедицию глазами Кириллова — и великим показалось ему совершенное дело.
Вероятно, во время этой беседы и возникла идея организации Второй Камчатской экспедиции.
Под влиянием Кириллова замысел Беринга превращался в значительное широкомасштабное предприятие. Часть отрядов будущей экспедиции должна была исследовать и нанести на карту северные берега континента. Другая часть — отправиться в Охотск, построить там суда и идти в Японию. А третьей — тоже из Охотска — предстояло направиться к берегам Америки на поиск новых земель.
Тут же, не уходя из Сената, пишет Беринг «Предложение второе. О снаряжении второй экспедиции на Камчатку для поисков северо-западных берегов Америки и исследования северных земель и берегов Сибири от Оби до Тихого океана».
Энергией и неукротимой отвагой исследователя дышат строки этого «Предложения», и чьей мысли, чьего вдохновения в нем больше — не все ли равно?
Дерзостен уже сам замысел этой экспедиции — очертить весь северо-восток континента.
Со свойственной ему энергией начал хлопотать Кириллов об организации этой экспедиции.
Интересно, что, отправив Беринга в далекий путь, Кириллов и сам организовал для себя экспедицию. В 1734 году он возглавил Оренбургскую экспедицию, которая одновременно с созданием системы укреплений вела и большие научные исследования. Как и Берингу, ему не суждено было вернуться.
Поддержка Кириллова окрылила Беринга. Уже не копеечные подсчеты волновали его, а новый дерзостный план. И не унылые колонки цифр стояли в глазах, а неведомая, манящая даль морей. Все издержки предыдущей экспедиции автоматически списывались на новую. Первая экспедиция превращалась в пролог к последующей, во время которой и будут учтены и исправлены все совершенные просчеты.
Неожиданно Беринг почувствовал, что он становится значительным лицом. Им начали интересоваться даже иностранные посланники при русском дворе. Но не радовало капитана это внимание к его скромной персоне высокопоставленных особ. Только перебравшейся в Москву Анне Матвеевне и удавалось вовлекать его в водоворот светской жизни.
Вместе с супругой Беринг попал на ужин к голландскому посланнику.
— Россия, Россия... — сказал, подходя к Берингу, хозяин. — Вы, господин капитан-командор, знаете ее значительно лучше, чем кто-либо другой.
— И тем не менее я не перестаю удивляться ей... — осторожно ответил Беринг.
— О да! Да! Это удивительная страна...
Взяв Беринга под руку, посланник увлек его в сторону от гостей.
— Я рискую, капитан-командор, прослыть за лгуна, но вы посмотрите, что здесь творится вокруг. Здешний двор проводит все дни и ночи в беспрестанных увеселениях. О делах сейчас здесь не заботится никто. Все страдает и погибает.
Беринг только тяжело вздохнул.
Бесконечное пространство земли и вод, которые вновь предстояло преодолеть ему, уже отделяло его от здешней жизни. Из бесконечной, бог знает какой дали доносился голос стоявшего рядом посланника.
Посланник между тем попросил презентовать ему добытые в плавании карты.
Беринг сделал вид, что не расслышал этой просьбы, и вскоре поспешил покинуть Москву.
5 января 1732 года наконец-то было дано указание отпустить капитан-командора Беринга из Москвы в Санкт-Петербург, а окончание счетов возложить на комиссара Дурасова и унтер-лейтенанта Петра Чаплина.
24 января Беринг был уже в Петербурге.
Явившись в Адмиралтейств-коллегию, он подал сенатский указ, коим предписывалось коллегии наградить его.
3 марта Адмиралтейств-коллегия полностью выплатила Берингу жалованье от 1 сентября 1730 года, а также и хлебное довольствие на четырех денщиков.
22 марта было принято постановление и о выдаче Берингу тысячи рублей наградных за Первую Камчатскую экспедицию.
Но вместе с торжеством пришло и беспокойство. Просыпаясь по ночам, снова вспоминал Беринг прилепившийся к бескрайнему морю Охотск, бесконечное пространство земли, лежащее за ним, и такое же бесконечное пространство океана впереди. И снова начинало мучить сомнение, не слишком ли большую ношу взваливает он на свои плечи, посилен ли будет ему этот гигантский труд. Беринг ворочался в постели, пока не просыпалась и Анна Матвеевна. Тревога, охватывавшая мужа, будила и ее. Снова и снова расспрашивала про Сибирь, и Беринг вначале неохотно, а потом увлекаясь начинал рассказывать о тамошних порядках. Анна Матвеевна слушала сосредоточенно, лишь изредка переспрашивала что-то. Анна Матвеевна, собиравшаяся поехать вместе с мужем, примеряла эти затерянные в бесконечности пространства сибирские городки на себя, как примеряют платье.
В январе 1732 года императрица Анна Иоанновна подписала указ, и в феврале тронулись в путь первые обозы экспедиции.
Беринг выезжал из Петербурга вместе с семьей.
Он не мог знать, что навсегда прощается со своим домом, подоконники которого были заставлены пахучей геранью.
Берингу перевалило уже на шестой десяток, и не в его возрасте пускаться в такой далекий и многотрудный путь, но что делать, если такая суждена ему судьба? Поместьями он так и не обзавелся, не в пример своим удачливым землякам, за все годы службы. А жить-то надо... Пенсии в те годы еще не назначали выходящим в отставку. Впрочем, разве дело только в этом? Неведомая даль манила его в путь.
Беринг не мог, конечно, догадываться о той страшной и трагичной судьбе, что была предуготовлена ему, но перед отъездом он сделал все распоряжения, которые делает человек перед смертью.
Он распорядился имуществом, накопленным в Петербурге. Не забыл при этом и того крохотного наследства, что оставил ему когда-то покойный отец.
Все оно, по воле Беринга, должно было быть роздано хорсенским нищим, чтобы в молитвах своих они поминали мореплавателя, своего земляка Витуса Ионассена Беринга, командора российского флота.
В Тобольске
Сегодня, 20 января 1734 года, он собрал всех руководителей будущей экспедиции.
Вот стоит у стрельчатого окна его ближайший помощник капитан Чириков. Его коллеги капитана Шпанберга, к сожалению, нет. Шпанберг уже отбыл в Якутск. В этой экспедиции на него нельзя будет рассчитывать. Шпанберг считает плавание к берегам Японии самостоятельный экспедицией и соответственно ведет себя.
Беринг вздохнул. Он, конечно, поспешил с аттестацией Шпанберга четыре года назад. Особенно жаль еще и потому, что тогда-то и разладились отношения с Чириковым. Самолюбивый офицер, конечно же, не забыл, что его четыре года назад обошли в чине, по сравнению со Шпанбергом. Теперь эта несправедливость ликвидирована. Чириков тоже стал капитаном, но с Берингом отношения у него не наладились.
Очень, очень это прискорбно.