Николай Кондратьев – Старший брат царя. Книги 3 и 4 (страница 40)
— Не понимаю! Их стремлюсь спасти, а они... Мне известно — с архангельским обозом они поехали. Вот доедут ли? Могут, как здесь, раньше сойти, остановиться.
— Чего не знаю, того не знаю. Из разговоров я поняла: у Варвары где-то под Архангельском сестра живёт.
— Как звать? — ухватился Клим.
— Будто Анна... Вижу, искать станешь... Прости, добрый человек. По виду — ты умный мужик, а, прямо скажу, — дурак! Какой же ты спаситель, коль от тебя убегают сломя голову! — Клим, тяжело вздохнув, опустил голову. — Понимаю, тяжело тебе, а всё ж одумайся... И потом, для погони время выбрал гиблое. Не сегодня-завтра Двина вскроется...
...Клим ушёл, положив ещё несколько серебряных монет на стол. Его спутники волновались. Население Погоста высыпало на берег Двины, несмотря на дожди. По реке пошла верховая вода. Дождь лил по-летнему тёплый. Гулька сообщил, что Погост — в низине и в половодье — кругом вода, не вырвешься. Немного погодя пришёл Василий:
— Можем застрять тута. Мужики говорят — через Двину идти опасно — лёд поднимается. Устюжане тут застряли. Бросают возки, уходят верхней дорогой через Воробейниково. Может, пойдём и мы?
К вечеру добрались до Великого Устюга. Глубокие овраги объезжали, благо в полях земля ещё не оттаяла. Уже в виду колоколен устюжских, когда перебредали вздувшуюся речушку Стригу, многие накупались, и Клим в том числе. Гулька самоотверженно кинулся спасать Клима, забыв своё слабосилие, да и Климу особой угрозы не было.
Жил Клим в Стрелецкой слободе, правда, стрельцов тут поселилось всего пять семей, а вои Еремея для своих нужд ставили в этом порядке избы и землянки. Сам Клим делил своё время на посещение занятий Еремея с воями и чтение книг, которые брал из церковных книгохранилищ. Между делом он приучал Гульку также к чтению, и отмечал каждый раз его большие успехи. Что касается лекарских дел, то в Устюге мало кто болел, да и своих лекарей хватало. Были в избытке ранения при обучении сабельному бою, но Клим в таких случаях в лечение не вмешивался, требовал, чтобы сами вои умели помогать товарищам. Гулька и здесь показывал недюжинные способности.
И всё ж у Клима оставалось достаточно времени для обдумывания своего положения. Он не обиделся на погостинскую бабку Шуманиху. Наоборот, он её слова повторял многажды про себя. И к собственному стыду, понимал, что в словах старухи здравого смысла больше, чем в его действиях... И он смирился. Никуда он дальше не поедет искать Веру. Если она передумает и вернётся — он примет её с радостью. Не вернётся — видать, такова его судьба... Опять же сказано: что Бог ни делает, всё к лучшему! Решил, но легче не стало... Сбежала! Сбежала!!! А?!
...В своё время Клим предложил, как обучать стрельбе из лука по движущемуся чучелу. Еремей последовал этому совету. И теперь именно это занятие стало самым любимым. Сделано было так: на широко расставленных полозьях, загнутых с обоих концов, устанавливается щит размером два на два аршина, из крепко стиснутых снопов старновки. Сбоку этого щита закрепляется чучело человека, сплетённое из лыка и куги. Щит протягивается между двумя плетнями: медленно — идёт противник, быстро — бежит. На достреле пять лучников, у каждого сперва по одной, потом по три меченых стрелы. В итоге каждому стрелку известно: сколько попаданий и почему промах; и учёба и игра — кто лучше!
Василий на занятия и работу ходил, как все вои, Гулька — только на стрельбу. Еремей сделал лук по силам Гульки, и тот удивил всех — с нормального дострела не промахивался. Правда, стрелы у него были полегче и во время бокового ветра стрельба радости Гульке не приносила.
Такая игра-учёба охватила сперва стражников и приказчиков, потом всех, у кого был досуг, и, конечно, всех ребятишек. Бились об заклад, стреляли по чучелам, особенно по праздникам. С тех пор пошла слава о метких устюжских лучниках!
В конце апреля, в отдание праздника Преполовения Пятидесятницы, Клим с Гулькой в купеческом струге отправились в Соль Вычегодскую. А Василий с конями вместе с другими всадниками направились берегом к переправе через Двину, что ниже Усть-Вычегды.
Ни Зот, ни Аника не спросили Клима — и так всё ясно. Спустя сколько-то времени Гулька доверительно сообщил: Зот от имени хозяина приказал стражникам и приказчикам разведать о Босяге и её дочери. Первый, кто сообщит о них, получит пять рублей! Такая щедрость удивила Клима, но результата не принесла.
Только через девять лет обнаружились следы беглянки. Это было горькое и радостное событие. К нему мы ещё вернёмся...
21
Через две седмицы в Соль Вычегодскую соберутся избранные начальные люди, охранявшие достояние Строгановых и других промышленников. Беда, случившаяся с воеводой, к ним — никакого касательства. Вся надежда на Фокея, он вроде как товарищ-помощник воеводы, мужик из кожи лез, хотя понимал, что ноша не по нему, шапка не по Сеньке. И вот гора с плеч — с первыми судами прибыл Клим! Фокей сделал вид, что не заметил на лице его следы мучений душевных, и сразу после первых объятий принялся перечислять, что сделано, к чему не приступал ещё из-за распутицы.
Василиса прежде всего увидела ввалившиеся щёки, выступающие скулы и тёмные тени под глазом. Припав к нему на плечо с рыданиями, причитала: «Батюшка, родненький! Что она, клятая, сделала с тобой!» Ничего не ответил Клим, погладил по голове свою приёмную дочь, успокоил, как мог, и занялся своими делами.
Клим хотел сбор избранных провести так, чтобы каждый из них ощутил необходимость такого сбора, заинтересовался сам и передал бы свои знания подчинённым. На какое-то время из-за несчастья он забыл об этом желании, зато теперь отдался ему целиком. И день, и ночь на коне. Себя не жалел и вовсю гонял Фокея, Евсея, казаков Макара. Каждый день что-нибудь просил у Зота. По всему видно, Клим действовал, как в песне говорится: «Утолю свою печаль до устали работой и ночными молениями Богородице».
Приезжающих избранников встречала прежде всего забота Зота и его приказчиков — чистые гостевые избы, услужливые конюхи и прислужники. И опять же застолья на Троицу и по праздникам. И воевода строгость свою не казал, но горячо убеждал постоянно — побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто ловчее и сплочённее. Потом учёба сабельному бою, конному и пешему. Тут показывали такие приёмы, что у людей знающих дух захватывало! Потом бой на копьях и бердышах и стрельба из луков и ручниц по подвижным чучелам, да такая, что за соседа не спрячешься, каждый за себя отвечает: пули и стрелы меченые!
Однако самым красным и самым убедительным был показ передачи известий и грамоты за пятьсот вёрст всего-навсего в течении одного большого весеннего дня — на утренней зорьке уезжали, а на вечерней — возвращались! Фокей со своими помощниками и казаками Макара по дорогам вокруг Соли Вычегодской выбрали места для десятка подстав через полсотню вёрст между соседними, да с двумя переправами через Вычегду. На каждой подставе по дюжине коней. Три дня продолжался учебный гон, утром и вечером выезжали по десятку гостей с проводником. Условие — проще не придумаешь: каждый должен побыть гонцом на пятьсот вёрст, посмотреть, какой порядок должен быть на подставах: здесь гонцы пьют свежий квас, сильно посоленный, съедают понемногу жирной пищи, пока седлают коней, и снова в путь. Иной порядок на переправах. Тут кони бросаются на одном берегу, гонцы с сёдлами на лодках переправляются на другой берег, где уже готовы свежие кони. Теперь каждый убедился, каков труд гонца и его возможности быстро передавать известия.
После пятисотвёрстного гона одни бодро соскакивали с коня, других снимали. Всех провожали в жарко натопленную баню, иначе седмицу, а то и больше раскорякой ходить будет с непривычки. А вот Фокей до самого гона дорогу проверял и дважды проводником был и мог бы без бани обойтись, но какой русский от бани откажется?! А когда новоявленные гонцы отдохнули и пришли в себя, Клим подсказал им, где надобно держать главные подставы в триконь и местные с тем, чтобы за день и ночь весть от воеводы достигла бы самых отдалённых постов. Тут он сообщил новость, которую сам узнал три дня назад: очень похожий гон налаживается по их местам из стольного града в Архангельск с доставкой вести на четвёртый день — это за полторы тысячи вёрст, где нет единого летнего тракта!
Служилые люди поняли, какую обузу на них взваливает воевода, и взволновались. Тот пояснил: их гон не будет действовать постоянно. Проверки будут — по седмице летом, осенью в самую распутицу и зимой, когда — будет указано особо. Гон может потребоваться и в другое время, ежели нападут враги или ещё что случится, но об этом разговор особый.
В те дни у многих обучающихся были неприятные моменты — с каждым в отдельности беседовал подьячий Ахий и каждому перечислял недостатки и промахи по службе — откуда всё раскопал, чистюля?! Приходилось клясться, давать обещания обязательно исправиться. И Ахий, в свою очередь обещал, — больше предупреждать не будет.
Окончание учёбы отмечено застольем, на котором первый опричник и хозяин Аника Фёдорович сказал своё слово сразу после здравицы в его честь. Он поблагодарил служилых за большие успехи и трудолюбие и выразил уверенность, что государь приобрёл полсотню знающих, преданных стражей, которые вместе со своими подчинёнными обеспечат надёжную охрану достояния государя и слуг его. Вторую часть слова все слушали с ещё большим вниманием. Аника напомнил, что государь успешно воюет с вечными врагами России. Торговый люд снабжает его всем необходимым, а теперь пришло повеление дать по три сотни конных и пеших воев. Так что каждому из присутствующих надобно подготовить изподоволь по десятку или по два воев — доброхотов. А воевода зимой проведёт подготовку десятников этих воев. По-видимому, последнее предложение вызвало ропот, поэтому Аника строго выговорил: