Николай Кондратьев – Старший брат царя. Книги 3 и 4 (страница 39)
Пока Фокей с Саввой были в бане, Гулька рассказал, что это — два друга, караваны охраняли прошлым летом и друг другу жизнью обязаны. Клим спросил всезнающего:
— Чего Ахий на старосту взъелся. Первый раз вижу, как ругается.
— Пожадничал, мало дал.
— Кто, чего? — не понял Клим.
В свою очередь, удивился и Гулька:
— Ты что, не знал, что ль? Каждый староста обязан на пропитание нам давать, а этот пожадничал.
— Ахий берёт поднесения?!
— Берёт. Но не думай, что себе. Всё записывает. Он строгий.
20
Получилось так, что планы на завтра резко изменились.
В гостевой избе Клима ждали гонцы с грамотой от Аники Строганова. Один из них оттирал снегом нос, другой снимал наледи с усов, и этот, увидев Клима, с поклоном подал малый свиток с восковой печатью. Пройдя в свою комнату, Клим развернул пергамент и прочёл:
«КЛИМУАКИМОВУОТЗОТАИЛЬИНА
ВСРЕДУЧЕТВЁРТОЙСЕДМИЦЫВЕЛИКОГОПОСТАВЕРА БОСЯГАИЕЕМАТЬУЕХАЛИИЗСОЛИВЫЧЕГОДСКОЙ ПОД ВОДУОТПУСТИЛИВУСТЬВЫЧЕГОДЕКАКСИЕСТАЛОВЕД ОМОАЗВСЛЕДПОСЛАЛСТРАЖНИКАКИРА
ПИСАНОВСОЛИВЫЧЕГОДСКОЙВНЕДЕЛЮПЯТУЮВЕЛИ КОГОПОСТА».
Пока Клим вчитывался в послание, Фокей заметил, как лицо его покрывалось бледностью. Потом сам прочитал пергамент и спросил:
— Что станем делать?
— Мне надо вернуться. Ты обойдёшься без меня.
— С кем п-поедешь?
— С Гулькой. Выдюжит?
— Выдюжит, н-но силёнкой с-слабоват... Мне бы надо... Вот что: с тобой п-поедет Васька Бугай.
— Нет, Фокей. Тебе тут крепкий помощник нужен.
— У меня теперь п-помощник — надёжнее не н-надо — Савва. Всё. Давай д-думать о пути — зимой п-пятьсот вёрст — конец н-не малый!
Фокей пригласил Василия и Гульку. Клим с ними пошёл проверять коней, главное — ковку. Фокей отправился к старосте за харчем на дорогу. Они уехали ещё до первых петухов.
Клим учил своих воев: чем больше торопишься и чем дальше дорога, тем внимательнее надо следить за конями: при первых признаках усталости давать отдых, особенно в первые дни пути, сытнее кормить и каждый день осматривать копыта. Вот эти правила он сейчас и выполнял, прокладывая дорогу на встречном ветре в бушующей метели. Примерно через час останавливались и очищали ноздри коням от наледи, с версту шли пешком, грелись, потом садились в сёдла. Лишь к полдню они добрались до ближайшего посёлка, проехав всего сорок вёрст. Здесь Клим решил переждать непогоду. Природа сжалилась над ним — к вечеру буран успокоился, небо вызвездило, хотя мороз слегка покрепчал.
Следующий день выдался тихим и солнечным. До обеда они первыми прокладывали след, а далее уже ехали проложенной дорогой. Свежевыпавший снег сверкал и переливался огнями на мартовском солнце, оно ещё невысоко ходило по небесной тверди, но уже заметно пригревало. Кажется, метели отбушевали своё время, да и мороз гулял только по ночам. А днём всадники уже не соскакивали с седла и не бежали рядом с конём, чтобы не замёрзнуть.
В середине пятого дня были в Соли Вычегодской. Клим сразу отправился к Зоту, а Гулька — к мужику-извозчику.
Зот ничего утешительного не сказал. Бабка Босяга перед отъездом стала жить с дочерью в избе Клима, а свою хату продала под заезжий двор. Все сочли действия бабки правильными — ведь после Великого поста её дочь венчалась с Климом Акимовичем. Только на третий день после отъезда извозчик сказал Зоту о бегстве Босяги с дочерью. Через четыре дня вернулся стражник Кир, которого послал Зот за ними. Он узнал, что накануне Босяга с дочерью уехала с обозом, который направлялся в Великий Устюг.
Гульке извозчик сообщил, что Верка всю дорогу лила слёзы, а Босяга ругала её. Из их разговора мужик понял, что они собирались жить у дальней родни Босяги где-то в северном скиту. Разумеется, Гулька не мог ответить, как Босяга попадёт в скит на севере, уехав в Великий Устюг.
Василиса, встретив Клима, разрыдалась: «Беда-то какая, батюшка!» Потом рассказала: «Все последние дни Верунька была горем убитая. Во всём, во всём виновата эта старая ведьма, Босяга! Перед отъездом, правда, старая подарок привела — тёлку стельную, говорит, после Святой отелится, и будешь ты своего сына и Фокея молоком отпаивать. Пойдём, пойдём, покажу нашу красавицу Олёнушку. Она сегодня-завтра отелится». Между пустых разговоров Василиса сказала такое, что потрясло Клима. «Она, говорит, брюхата уж семь месяцев! Тут прямо вдруг у неё брюхо вывалилось! Босяга твердит — двойню родит!»
Два дня дал Клим отдохнуть коням и понёсся в Великий Устюг. Вместе с ним Василий Бугай — не захотел остаться дома. На этот раз они также поспешали — наступило резкое потепление, тёплый ветер с полдня приносил косяки дождя, и можно ожидать, что вот-вот может ухнуть полая вода. Занавоженный зимник ледяной змеёй горбился над осевшим снегом.
В Великом Устюге служители постоялых дворов ничего не припоминали о Босяге с дочерью. Еремей и Василий опросили собравшуюся уже учебную полусотню — ничего нового. Клим предположил, что Босяга покинула обоз до Устюга. Хорошо бы опросить стражников, охранявших обозы, но они все в разгоне — хозяева спешили совершить поездки до полой воды. Поэтому было решено завтра возвращаться в Усть-Вычегду, и по пути заезжать во все постоялые дворы и прибрежные посёлки — Клим понимал безнадёжность и трудность этой попытки, но другого ничего не оставалось.
Перед вечером накануне отъезда в учебную слободу, где жил Клим, прибежал возбуждённый Гулька и закричал с порога:
— Нашёл! Нашёл!
— Что?! Кого нашёл?
— Стражника нашёл! Болеет он... Он Босягу видел!
Стражнику Сидору — лет под тридцать. Лежал на печи и постанывал, болели опухшие колени. Клим теперь занимался делами, далёкими от лекарства, однако же в его перемётной суме за седлом всегда имелись различные специи. Знакомство с Сидором он начал с втирания мази. Потом поил тут же приготовленным отваром, и только после того, как болести утихли, Сидор начал вспоминать. Оказалось, что Босяга с дочерью ехала с обозом всего лишь до вечера. После ночлега на Погосте Босяга дальше поехала одна. Больше он в Устюге её не видел. В поиск включилась жена Сидора; позднее она посоветовала Гульке наведаться к ворожее Ульке, где действительно Босяга жила несколько дней.
Клим пришёл к ворожее под вечер, помог ей разжечь лучину и прямо спросил, куда поехала Варвара Босяга сольвычегодская. Улька запричитала:
— Не знаю, не знаю, не ведаю, кто такая Варвара! Ступай, ступай, родной, своей дорогой. Ходют тут, выспрашивают...
Клим вынул кису и высыпал на стол пригоршню серебряных монет. Глаза ворожеи загорелись, она приблизила лицо к деньгам, будто обнюхала их, потом отстранилась и отвернулась, запахиваясь шарфом:
— Ничего я не знаю, господин хороший. Знала б...
Клим высыпал на стол ещё пригоршню серебра. Ворожея вдруг взвыла и выскочила из избы. Клим подождал, подождал немного, потом ссыпал деньги и ушёл. Гулька вернулся на постоялый двор позднее. Он со значительным видом прошёл в передний угол и сел с гордо поднятой головой. Несмотря на неудачи, Клим невольно улыбнулся лицедейству Гульки. Тот только этого и ждал. Он подскочил и зашептал Климу на ухо:
— Всё! Я теперь всё знаю. Босяга жила у ворожеи больше седмицы, ждала обоза на полночь. И тут появился архангельский. В обозе на двух возках везли какую-то барыню с прислугой, холопами и скарбом. Дорогой она приболела, послали за ворожеёй. Та ей подсунула нашу Босягу, и они укатили. Так теперь, верно, уже близ Архангельска.
— Гулька! Дорогой! Кто ж это тебе раскрылся?
— У ворожеи сиротка живёт, она всё знает. Я ей копеечку дал.
— А ворожея у меня два рубля не взяла! Ладно! Завтра в путь.
На следующий день к вечеру Клим с товарищами был в поселении Погост. По пути они попали под сильный дождь, который буквально смывал снег. Пока Клим и Василий сушились в заезжей избе, Гулька отправился на разведку. Вскоре он сообщил, что Вера Босяга жила на окраине поселения у одноглазой бабки Шуманихи, однако к ней сейчас идти нельзя — уже спит.
К утру погода ещё больше испортилась. Завывание ветра и непрерывный шум дождя беспокоил Ютима — здесь на Погосте можно засесть на всё половодье!
В избе бабки Шуманихи было темно и душно. Клим, сняв шапку, перекрестился на чёрный квадрат безликой иконы и опустился на лавку.
— Бабушка, — начал он, решив вести откровенный разговор, — я пришёл поговорить о твоей постоялице Вере, что из Соли Вычегодской... Прошу тебя, засвети поставец, с улицы ничего не вижу.
Бабка послушно пошла в закуток у печи, и вскоре засветился неровный огонёк лучины, от которого светлее не стало. Она остановилась перед Климом, спрятав руки под фартуком.
— Так вот, расскажи мне, пожалуйста, куда они с матерью поехали. — Клим положил несколько серебряных монет на стол.
Бабка, покосившись на деньги, спросила:
— А ты кто им будешь?
Клим ушёл от прямого ответа:
— Меня звать Климом, Клим Акимов. Я лекарь Соль Вычегодской. Ты видела: Вера беременна. Она бежала из посёлка от позора. Я ищу её, чтобы избавить её от дурных разговоров.
— Климом звать, говоришь? Слыхала это имя. И мать и дочь повторяли его. А девка — та и во сне звала тебя.
— Звала?! — обрадовался Клим.
— Звать то звала, а всё равно боялась, что ты нагонишь их.
— О, Господи! — невольно вырвалось у Клима.
— Вот тебе и Господи! Варвара знала, ты станешь искать их. Чтоб сбить тебя, решили — на днёвках Верке оставаться в обозе. Шубы, тулупы у них были, а вот для головы у меня тяжёлый плат купили.