Николай Кондратьев – Старший брат царя. Книги 3 и 4 (страница 41)

— Уговаривать я вас, други, не стану. Повеление государя мы выполним. Тот же, кто не подготовит доброхотов, пойдёт сам со своими людьми в опричное воинство. А в стражники мы найдём людей! Будьте здоровы и многих лет жизни вам!

Можно было заметить, что после слова хозяина заздравный пыл несколько уменьшился.

Разъехались по домам служилые люди. Теперь бы Климу отдохнуть как следует, да не тут-то было: прошла весна, в разгаре лето, а он ещё ни разу не выходил за лечебными травами. И вот на следующий же день с друзьями и лекарями Клим, как прежде, в лесу, в поле, теперь он всего лишь лекарь, забывший воинские дела.

На следующий день, развесив на чердаке собранные травы и коренья, Клим после обеда прилёг в прохладных сенях отдохнуть. Не успел глаза смежить, как был поднят прибежавшей бабой из прислуги Софии Игнатьевны. Сквозь рыдания и всхлипывания Клим понял, что хозяйка умирает, а может, уже преставилась. И что убил её сам!

Клим знал, что у Софии очень плохое сердце, потому, захватив сердечные средства, он поспешил в хоромы. Здесь увидел, что побледневшая хозяйка лежала на обширной кровати, а вокруг стояли пасынки Яков и Григорий с жёнами, сын Семён и другие родичи, приближённые, приживалки, многие всхлипывали. Около киота собрался со своим клиром отец Назарий в полном облачении, готовый соборовать больную, раздували кадило. В светёлке было душно и шумно.

Клим настойчиво потребовал, чтобы все вышли и открыли окна. Когда около больной остались кроме него только священник и самая спокойная приживалка, Клим приступил в лечению: сперва приложил ухо к груди, потом принялся кругообразно водить руками около самой груди, иногда слегка массировать, потом продолжал рукой водить над грудью, над головой. Священник следил за действиями Клима и поразился: лекарь будто преобразился, посветлело лицо, чувствовалось огромное его напряжение. Назарий незаметно перекрестил его и себя. Скоро София открыла глаза и глубоко вздохнула. Клим начал говорить ей успокоительные слова тихим ровным голосом, приживалка подняла ей голову, Клим напоил принесённым с собой снадобьем. София хотела что-то сказать, он прикрыл её рот рукой и запретил говорить. Затем, не переставая спокойно убеждать, что она скоро поправится, водил рукой над грудью и головой, замедляя движения и переходя на шёпот. София начала дышать глубоко и ровно — она уснула. Клим и священник тихо вышли.

Якову Аникиевичу, старшему сыну Аники, Клим сказал, что мать его очень тяжело заболела, можно ожидать любого исхода, однако если её не тревожить, она может на время справиться с болестью.

— Я останусь здесь, — продолжал Клим, — и тебя, отец Назарий, прошу посидеть со мной. Через час станет ясно: либо наступит улучшение, либо... А все другие пусть уходят потихоньку. Яков Аникиевич, тебя прошу послать к английскому лекарю. Ему нужно сказать: у хозяйки вроде как разрыв сердца. У него есть хорошее лекарство, пусть придёт и принесёт. А сам ты тоже оставайся здесь.

Тут Климу рассказали, что случилось с хозяйкой.

Утром кто-то донёс хозяину, что его дочь Анна понесла от немца-жемчужника! Аника страшно избил доносчика, пошёл к дочери, сдёрнул её с постели и потребовал ответа. Та вырвалась, отбежала к киоту и, перекрестившись, во всём призналась. Потом подала ему заранее приготовленный нож и потребовала: пусть либо убьёт, либо благословит. Аким бросил нож, схватил Анну за косу, запихал в чулан и запер на замок. Сам отправился чинить расправу. Приказал перепороть всех мамок и девок. Приказал жемчужника отправить в пытошную и заковать там. Искал жену, но та, зная нрав супруга, спряталась от него. Побив и порвав все украшения в девичьей и в комнате жены, он куда-то уехал. Вернувшись, как ни в чём не бывало потребовал обедать. За столом оказались только сыновья и их жёны. Он спросил, где мать? Сказали, что занедужилась, хозяин зло рассмеялся.

Пообедать всё ж не удалось. Ворвался кат Злыдень, упал на колени и сообщил:

— Помилуй, хозяин! Только что ко мне прибежала Анна Аникиевна, босиком, в одной рубахе, простоволосая, бросилась в подвал к жемчужнику. Обняла его, цепи целует, вроде как не в своём уме. Добром не уходит. Кричит: «На все муки с ним готова! Живой не покину его!»

Аника, не вставая, пнул ката ногой и тихо произнёс:

— Значит, с ним умереть хочет? Что ж, заковать её с ним! — прошептал, но так, что все поняли. — А ночью обоих в Вычегду, без шума. Понял?

Злыдень отшатнулся, согнувшись в три погибели. Яков шагнул к Анике:

— Отец, помилуй! Она ж дочь твоя!

Аника поднялся и ударил Якова по лицу, тот закрылся руками.

Повысив голос, проревел:

— Я сказал! И ежели вы, — обратился он к сыновьям, — помешаете — нищими сделаю! А ты, кат, соверши волю мою и больше мне на глаза не попадайся! Исчезни!

Аника направился к двери. Навстречу к нему выбежала София и с воплем повалилась в ноги:

— Батюшка, Аникушка! Не казни дочь родную! Помилуй!

Аника с силой ударил жену ногой в грудь со словами:

— А тебя убить мало, сводня! — Вышел. София охнула и, раскинув руки, повалилась навзничь. Сыновья бросились к ней.

Злыдень, уходя, сказал:

— Вон какие дела тут! Яков Аникеевич, прикажи ко мне стражников поставить, мало ли что может...

Яков согласно кивнул.

...Теперь Клим, узнав всю подноготную, обратился к Назарию:

— Отче, надо спасать девку.

— Как ты её спасёшь? — усомнился тот. — Аника в злобе своей страшен!

Тут приживалка сообщила, что хозяйка просыпается. Клим пошёл в опочивальню один. Вышел вскоре и сообщил Назарию, что душа Софии осталась в теле; что она будет жить, но ей необходим полный покой. Он позвал из другой комнаты известную ему знахарку, научил её, что делать и чем поить больную, а сам пошёл к Якову узнать, где хозяин. Ему нужно сказать, что София Игнатьевна ступает по краешку жизни и легко можно убить её. Яков развёл руками, помочь, мол, ничем не может. Зот дал такой же ответ. Тогда Клим решил действовать на свой страх и риск. Всё ж решил посоветоваться с Фокеем, однако не вовлекая его в действо.

Уже вечерело, когда Клим разыскал Фокея и они вышли на улицу, чтоб побеседовать наедине. Клим предложил дня на два утащить куда-нибудь катов и за это время разыскать Анику и уговорить его не совершать детоубийство. Фокей отверг это предложение:

— Н-не! Шума б-будет много. Тарас к пытошной у-уже стражников послал. П-пошли к Злыдню. Он у м-меня вот где, — Фокей показал кулак. По пути в пытошную тот рассказал Климу о последних часах жизни Захара.

Два стражника около пытошной, узнав Клима и Фокея, пропустили беспрепятственно. На стук выглянул Злыдень и запричитал:

— Нельзя ко мне, нельзя! Не позволено!

— Нам можно. Подойди п-поближе, н-на ушко с-скажу. — Злыдень за дверь рванулся, Фокей пообещал: — П-подойди, говорю. Ж-жалеть станешь, ежели г-гаркну. — Злыдень приблизился. Фокей прошептал: — П-пусти к себе, расскажу, г-где твой к-кум Захар н-находится.

— Что ты болтаешь?! Какой кум?! — перешёл также на шёпот и Злыдень, присев даже.

— Тот самый, кой исчез. Ладно, отворяй.

Из прихожей пытошной избы Злыдень выгнал помощника и заторопил Фокея:

— Ну, говори, говори, что тебе надобно?

Фокей потребовал, чтобы Злыдень со своим помощником вели лодку близ левобережных камышей, откуда выскочат на лодке неизвестные им люди, которые отберут обречённых. Катов легонько свяжут и пустят в лодке по течению. Утром лодку заметят и остановят. Если Злыдень не согласится спасти людей, сейчас же хозяину станет известно, что кат пожалел кума и отпустил его, не выполнив приказа Аники.

— Да п-помни, Злыдень, — продолжал Фокей, — с Захаром беседовал я не один, пять стражников со мной были. Ежели с-со мной случится что, они заговорят. А хозяин н-не любит, к-когда его дела м-многие узнают. Так что к-караулить раков на дне и тебе п-придётся! Ты, конечно, и н-нас обмануть захочешь. Т-так помни: те неизвестные ребята тобой займутся и ты далеко н-не уйдёшь и н-на много не переживёшь убиенных тобой.

Злыдень хмуро слушал, чувствовалось — с каким трудом он начинал понимать безвыходность положения, и, уже согласившись, уточнил время и место встречи. После потребовал назвать, где скрывается кум. «Я его, говорит, сукина сына, на куски разрежу и по кустам развешу!» Фокей пообещал потом сказать.

Уходя, Клим попросил Злыдня проводить их, чтобы стражники видели, что расстались они по-хорошему.

Эту ночь Фокей находился у своих воев и никуда не отлучался; Клим — около больной Софии, их все видели. Но никто не видел, как освобождением Иохима и Анны занимался Василий Бугай с двумя молчаливыми знакомцами, которые за деньги и хорошую выпивку отца родного не пожалеют. Один из них был отменным лучником, так что у Злыдня убежать надежды не было.

Злыдень соблюдал договорённость до самого момента сближения лодок. Тут он вдруг, изловчившись, стукнул железной уключиной по голове своего помощника. Тот ткнулся за борт, Василий насилу его выловил и напустился на Злыдня:

— Ты что, очумел?! Не хватало нам утопленников ещё!

— Спокойнее, ежели послухов меньше! — пробурчал Злыдень.

Скованные Иохим и Анна неудобно сидели обнявшись. Казалось, они не замечали, что происходило вокруг них, не поняли, что их освободили от оков. Послушно перешли в другую лодку, сели на корме и опять обнялись, готовые ко всему.