Николай Кондратьев – На линии огня (страница 12)
Выздоравливающий Федько стал расспрашивать, живы ли товарищи, и прежде всего поинтересовался, дошел ли до Астрахани комиссар Шалва Аск-рава.
Израенко не хотел расстраивать измученного затяжной болезнью командира и попытался перевести разговор на баньку, в которой очень пользительно помыться и попариться.
— Да ты не виляй, — обиделся Федько. — Что случилось с Аскуравой?
— Не дошел… Погиб.
— Замечательный человек был Аскурава… А где бывший начальник штаба Одарюк?
— Умер от тифа.
— Очень жаль… Мы должны работать и за погибших…
И в тот же день еще не оправившийся от болезни Иван Федько поехал в Реввоенсовет армии. Получил задание — остановить отступающие части в районе Лагани и организовать 3-ю бригаду 1-й стрелковой дивизии.
В первых числах февраля Федько выехал в село Промысловку. Здесь он встречал голодных, оборванных, изнуренных тяжелым переходом по студеным, гибельным пескам пустыни бойцов. Больных устраивал в госпитали, здоровых обмундировывал и направлял во вновь формирующиеся части. Выступал на митингах, объяснял боевым друзьям, почему пришлось отступать, призывал к суровой мести, к разгрому врагов Советской республики. Эту напряженную работу прервал возвратный тиф.
…Иван Федько победил смерть. В теплый весенний день сказал ординарцу Израенко:
— Пойдем к Кирову. Больше не могу лежать.
— Куда вы, Иван Федорович! На ногах не стоите. Шутка ли — брюшной тиф и возвратный перенесли.
Заложив руки за спину, Федько трижды пересек комнату, вытер вспотевший лоб, выругался:
— Вот чертова хвороба! Все силы выжала. Еще денька два-три полежу — и пойдем. Непременно!
Сергей Миронович Киров с радостью встретил Федько. Сочувственно глядя на бледное, остроскулое лицо собеседника, сказал, улыбаясь:
— Слышал, много хорошего слышал о вас, воскресший из мертвых. Вы нам очень помогли. Из частей одиннадцатой армии мы создали две пехотные и одну кавалерийскую дивизию.
— Это не моя заслуга. Остатки армии спас Ле-вандовский.
— Однако вы были первым командармом одиннадцатой, а затем заместителем и честно выполнили свой долг. Кстати, а сейчас-то вы в какой должности?
— Пока я валялся на койке, армию расформировали.
— Судя по фамилии, вы украинец. Видимо, там и начинали службу в Красной Армии.
— Начинал-то в Крыму.
— В Крыму и на Украине сейчас тяжелая обстановка. Вы там будете очень нужны. Вот что — поезжайте-ка в Москву. Я напишу письмо Владимиру Ильичу. Вам было бы очень полезно с ним встретиться и обстоятельно поговорить…
— Что вы, товарищ Киров. Это ведь невозможное дело. У Ленина и минуты свободной нет.
— Непременно примет. Ильич — очень простой, внимательный, задушевный человек. Возьмите с собой, кого сочтете нужным, и поезжайте. Вагоном я вас обеспечу.
— Спасибо, Сергей Миронович. Мне даже как-то не верится.
— Желаю доброго пути, Иван Федорович.
Благодарность Ленина
…В Москву вместе с Федько выехали его боевые друзья: Георгий Кочергин, Иван Подвойский, Иван Израенко, Гавриил Кереметчи, Николай Ефимов и Иван Сугак.
Прибыли в столицу 7 апреля 1919 года. В тот же день Федько связался с комендантом Кремля, предъявил письмо Кирова и попросил:
— Помогите получить пропуск к товарищу Ленину.
— Думаю, что дело ваше верное. Владимир Ильич весьма уважает военных. Прибыли, можно сказать, из самого пекла.
На следующий день Иван Федько получил пропуск. Долго смотрел на крошечный квадратик бумаги и не верил своему счастью. Вспомнил прожитое и пережитое. Из всех событий, участником которых он был, отбирал самые главные, самые важные: времени мало, обо всем не успеешь рассказать. Прикидывал, как представиться, с чего начать разговор.
И все получилось не так, как думал…
Вместе с Федько волновались приехавшие с ним из Астрахани боевые друзья, с нетерпением ждали возвращения Ивана Федоровича из Кремля. Прикидывали: как-то примет, что скажет Ленин?
Федько пришел вечером, и по его ликующему, счастливому лицу товарищи догадались — встреча прошла хорошо.
Неугомонный, нетерпеливый Иван Израенко торопливо спросил:
— Ну как там, Иван Федорович, получилось-то? Расскажите, пожалуйста.
— Хорошо получилось. У Ленина все получается хорошо. Впрочем, давайте по порядку. Я вошел в кабинет и хотел было по-военному рапортовать, да не успел. Ленин встал, вышел мне навстречу, первым протянул руку и сказал: «Присаживайтесь, товарищ Федько. Вижу вас впервые, а кажется, что мы знакомы продолжительное время. Спасибо вам за присланные в Москву эшелоны. Питер, Москва да и другие города весьма нуждаются в хлебе насущном». И тут я почувствовал себя виноватым: не рапортовать надо, а каяться. «На Кубани много хлеба, — говорю, — да вот не могли удержать. Пришлось отступать…» «Знаю, знаю. Товарищ Орджоникидзе обстоятельнейшим образом докладывал о положении на Северном Кавказе и о тяжелых потерях одиннадцатой армии, — сказал Владимир Ильич, и лицо его стало грустным и строгим. — Вы не только свидетель, но и активнейший участник событий. Расскажите, как относится трудовое казачество к Советской власти. Поделитесь своими наблюдениями». Такого вопроса я не ожидал. Помялся немножко. Слышу: «Да вы не смущайтесь. Смелее, товарищ Федько». И я заговорил. Не очень-то складно, но рассказал о том, как сражались мы на Северном Кавказе, и почему вспыхнули восстания в некоторых станицах, и как белым генералам удалось переманить на свою сторону значительную часть казачества. Слушал меня Владимир Ильич внимательно, кое-что записывал, прищуривал глаза, как будто что-то вспоминал. А когда я ответил, спросил: «У вас удивительно молодое лицо. Сколько вам лет?» — «Двадцать два года». — «А какое у вас военное образование?» — «Кончил Киевскую школу прапорщиков в семнадцатом году». Владимир Ильич хорошо так улыбнулся, всем лицом: «Прапорщик — командарм. Прапорщик бьет белых генералов. Очень хорошо! Великолепно, батенька!..» И вот тут зазвонил телефон. Ленин послушал, посмотрел на часы, сказал: «Не задержусь. Через пять минут выхожу». Бережно положил трубку, собрал лежавшие на столе бумаги, посмотрел лукаво: «Заговорились мы с вами. Благодарю за весьма полезные сведения. Да, о самом главном и забыл спросить. Как вы себя чувствуете после болезни? Вероятно, следует отдохнуть?» — «Здоров. Прошу направить на фронт. Хорошо знаю Крым, Украину…» — «Об этом и Киров пишет. Товарищ Склянский подберет для вас подходящее дело. Я ему незамедлительно позвоню». Тут я встал, поблагодарил за внимание. Владимир Ильич проводил меня до двери, пожал руку, вот эту самую, улыбнулся: «Желаю вам всяческих успехов, Иван Федорович… Так, кажется, вас зовут? Жду добрых вестей». Вот и все… Шел я сюда и пел что-то и смеялся… Как будто не с Председателем Совнаркома, а с родным отцом встретился. Завтра утром иду к Склянскому.
…Реввоенсовет республики направил И. Ф. Федько в распоряжение украинского Советского правительства. Приняли его хорошо и назначили членом Революционного военного совета Крымской армии.
Командующим Крымской армией и наркомвоенмором Крыма был человек стальной воли и большого мужества — Павел Ефимович Дыбенко.
Федько довольно быстро подружился с Дыбенко, который поручил ему формирование, оснащение и боевую подготовку красноармейских частей. В этой сложной и трудной работе большую помощь Федько оказали начальник штаба армии большевик-ленинец Сергей Иванович Петриковский (Петренко) и начальник политического отдела, видный деятель Коммунистической партии Александра Михайловна Коллонтай.
Многие вопросы, связанные с мобилизацией населения, обмундированием и питанием, удалось решить благодаря активному содействию секретаря обкома партии Юрия Петровича Гавена.
Формирование частей Крымской армии было прервано наступлением белогвардейцев, которым удалось при помощи англо-французских кораблей высадиться в Крыму.
Отступали, ведя непрерывные бои. Под огнем врага полки армии были сведены в бригады. Из них сложилась Крымская дивизия, переименованная в середине июля 1919 года в 58-ю стрелковую. Начальником ее был назначен Иван Федорович Федько.
Обстановка была сложной и тяжелой. Анархист Нестор Махно, прикинувшийся на время союзником Красной Армии, вероломно нарушил договор и увел бригаду с участка Мариуполь — Волноваха.
Генерал Деникин воспользовался услугой Махно и двинул в образовавшиеся «ворота» казачью конницу Шкуро.
Заняв Екатеринослав, белогвардейцы повели наступление в глубь Правобережной Украины на Елисаветград — Знаменку — Николаев. Одновременно они двигались вдоль побережья Черного моря на Херсон — Николаев — Одессу.
Федько отражал удары противника, умело используя 4-ю внештатную бригаду Г. А. Кочергина и маневренность основной огневой силы — бригады бронепоездов, которую возглавлял черноморский моряк большевик Семен Михайлович Лепетенко.
Оборвалась связь со штабом 14-й армии. Федько знал, что в Одессе находится 47-я дивизия Лагофета и где-то на Днестре, у границы Румынии, 45-я дивизия Якира. Нужно было установить с ними связь, объединиться в борьбе с сильным, хорошо вооруженным и обученным противником.
В тылу дивизии рыскали банды Махно. Этот враг оказался самым опасным. Батько Махно заслал в полки 58-й дивизии под видом добровольцев своих агентов, которые стали зазывать земляков в «свободную» повстанческую армию защищать «ридные поля и хаты».