Николай Колосов – Воспоминания комиссара-танкиста (страница 25)
Но потом, когда Верховный попрощался с нами, слова его «До свидания, товарищи!» прозвучали как-то очень резко, отрывисто, а в общем, сразу со всеми… Это смутило. Потом, правда, я узнал, что так он прощался всегда, со всеми, руку пожимал только один раз, при встрече.
Все же и тогда, когда мы ушли из Кремля, чувство подъема и радости превалировало над закравшейся тревогой. Действительно, этот разговор принес большую пользу нашему общему делу. Правда, Бирюков долго еще ворчал по поводу моего необдуманного выступления. На счастье, вскоре возвратился Федоренко, ему, конечно, доложили о таком «происшествии». Но Яков Николаевич не сказал мне ни слова упрека. Более того – все сразу замолчали. Уверен, наш начальник незлобливо посмеялся над моей неловкостью, а потом, как человек, привыкший и умевший ценить подчиненных по их деловым качествам, а не по каким-то тонкостям в обращении с начальством, настоятельно попросил прекратить муссировать этот эпизод. Думаю, что, несмотря на рассуждения некоторых «специалистов», что, мол, такой промашки Сталин мне вовек не забудет, Верховный недолго помнил об оплошности полкового комиссара.
Едва дошли мы до своей резиденции, как прибыл фельдъегерский офицер с Постановлением о создании танковых военных лагерей, подписанным Сталиным. Оперативность ошеломляющая! Она красноречивее всяких рассуждений доказывает огромную важность вопроса, обсуждавшегося нами в Кремле.
Создание танковых военных лагерей стало одним из отправных пунктов большого и обширного проекта по формированию танковых соединений. О необходимости этого немало говорили у нас в управлении, это все время предлагали приезжавшие с фронтов командиры и генералы. Большой интерес вызвала у нас статья полковника П.А. Ротмистрова «Минувшие и грядущие танковые бои», опубликованная в «Правде» 21 июня 1942 года. Павел Алексеевич писал:
«В прошлом году танкисты вынуждены были встретить удары огромной массы немецких танков мелкими танковыми группами, и в этих условиях было трудно полностью использовать преимущества наших машин…
Теперь мы имеем достаточно техники, достаточно сил и боевого искусства, чтобы не только отвечать на массированный танковый удар врага не менее сокрушительным танковым ударом, но и самим наносить такие удары…»
Безусловно, главное здесь следовало читать между строк, ведь это – материал из открытой печати. Но нам все было ясно. Статья Ротмистрова как нельзя лучше отражала общую точку зрения на необходимость возрождения крупных механизированных и танковых формирований.
Но, создавая танковые военные лагеря, мы не должны были прекращать формирование и доукомплектование бригад. Одновременно следовало начинать новую работу на более высоком качественном уровне: формирование танковых корпусов. Согласно плану Верховного главнокомандования, предстояло создать тридцать корпусов. За работу предстояло браться немедленно.
В нашем управлении всякая работа начиналась с определения штатного состава – в данном случае корпуса. Его разрабатывали многие должностные лица, специалисты на различных уровнях. Активно включились в дело лучшие умы нашего управления – генералы П.В. Волох и Д.И. Заев, полковники Г.С. Сидорович и Н.И. Шатров, другие товарищи. После их большой, напряженной работы исчезли все «неутыки», трудности, проблемы, дело, в конце концов, представлялось нам идеально гладким и ясным.
Основу корпуса составили три танковые и мотострелковая бригады. Боевых машин в соединении поначалу было маловато – по 53 танка в бригаде, но потом, по мере нарастающего увеличения их выпуска нашей промышленностью, количество танков начало неуклонно увеличиваться. Довольно скоро уже в запасных полках стали создаваться батальоны в количестве 32 танков – по 10 в роте и 2 командирские машины. Раньше это соответствовало бригаде, даже превосходило ее численность. Ну а в корпусах со временем одних только Т-34 стало до 300 единиц. Грозная сила, о какой мы совсем недавно и мечтать еще не могли.
В состав корпуса входили также зенитно-артиллерийский дивизион, а потом и полк, дивизион реактивной артиллерии – «катюш», подразделения саперов, связи, разведки. За время войны штатная структура корпусов, как и всех других соединений и частей, не единожды пересматривалась и совершенствовалась. Так, в состав различных соединений входили тяжелый танковый полк на КВ или ИС, легкий самоходный артполк на СУ-76, самоходный артполк на САУ-85 или СУ-100.
В состав наших первых корпусов вошли бригады, выведенные из боя. Были они изрядно потрепаны, а тут еще и руководство на фронте старалось как можно больше «ощипать» уходящую в тыл бригаду, оставляя себе все, что возможно оставить. Там вполне справедливо полагали, что наше управление побогаче, что в АБТ-центрах есть что добавить – вот и разукомплектовывали бригады немилосердно.
Доукомплектовав эти части, их направляли в танковые военные лагеря на формирование. Впрочем, первые четыре корпуса – все они шли по порядковым номерам, сначала, – нам пришлось формировать еще в изжившей себя системе АБТ-центров, так как лагеря находились в стадии создания. А некоторые корпуса были сформированы прямо на фронте – для них-то в основном и «ощипывали» достающиеся нам бригады. Для тех корпусов управление только готовило необходимые документы, добавляло технику и личный состав, а основные старания и инициативу проявляли товарищи из автобронетанковых управлений фронтов.
Обычно каждого из новых комкоров мы принимали в управлении, беседовали с ним, помогали подобрать для себя подходящие бригады. Мне хорошо запомнились встречи с бывшим начальником нашего факультета в академии генералом Д.К. Мостовенко, с командиром танковой группы ноябрьского парада 1941 года Героем Советского Союза генералом В.А. Мишулиным, с талантливым танкистом Героем Советского Союза генералом А.И. Лизюковым, который принимал 2-й танковый корпус, потом – 5-ю танковую армию и погиб в бою летом 1942-го…
Как комиссар управления, я должен был не только проводить непосредственную организаторскую работу, но в первую очередь – руководить деятельностью политсостава формируемых бригад и корпусов. С комиссарами корпусов было проще – они, как правило, раньше были комиссарами бригад, получили немалый боевой опыт. С только что назначенными комиссарами бригад дел оказалось намного больше – с ними регулярно проводились занятия, их постоянно консультировали опытные политработники. Особое внимание политсостава было обращено на вопросы воспитания у личного состава любви и интереса к технике, задачи овладения вверенным оружием, продления жизни танка. Это было чрезвычайно важно. Как известно, умелое обращение с боевой машиной, знание ее возможностей, своевременные ремонт и обслуживание позволяют дольше эксплуатировать танк. А это в тех условиях, когда наша армия остро нуждалась в боевой технике, имело особенное значение.
Штатным политработником в нашем управлении я был один, зато существовала здесь сильная, боевая парт организация. Н.И. Бирюков стремился всегда быть в курсе ее дел, требовал, чтобы я подробно информировал его о том, что в ней происходит. Тогда-то в мою практику прочно вошла такая давно оправдавшая себя форма работы, как беседы с коммунистами. Уезжал кто-либо из наших командиров на фронт, в АБТ-центр или лагеря – обязательно заходил ко мне на инструктаж, на что обратить особое внимание, что сказать людям. Возвращался – заходил опять, докладывал, что сделал по плану командировки, какие настроения среди танкистов, что говорят и думают в частях и подразделениях.
Политическое руководство в АБТ-центрах осуществляли территориальные политорганы, но и мы не забывали про эти организации. Ведь именно уровень партийно-политической работы в АБТ-центрах определял то настроение, с каким солдаты и командиры постигали военную науку и шли в бой. Вообще, у нас было взято за правило: никто в управлении не должен был за организационными, техническими и прочими вопросами забывать о задачах по воспитанию личного состава, его моральной подготовки к грядущим боям. Особенно это было важно в сложных условиях 1941–1942 годов.
В ту пору мне приходилось довольно часто выезжать на заводы. Для формирования корпусов требовались танки, танки и еще раз танки. Нужно было поставить фронту небывалое количество машин. Не скажу, что помощи ждать было неоткуда, но о том, что представляла собой союзническая «поддержка», я уже писал в начале этой главы.
Сказать, что все наши заводы быстро приступили к выпуску крайне необходимой нам боевой техники, нельзя. Нашлись на то веские объективные причины.
Так, Челябинский танковый завод был развернут на базе тракторного, Сормовский завод в Горьком – на базе судостроительного. Это, естественно, требовало замены части оборудования, немалых реорганизаций. Нижнетагильский завод, известный под номером 183, – это был эвакуированный на Урал Харьковский танковый завод. ГАЗ продолжал выпуск автомобилей, которые тоже, безусловно, были необходимы фронту. Лишь один, упомянутый уже мною, цех номер пять выпускал легкие танки Т-60 и Т-70.
Но все эти предприятия были укомплектованы подготовленными кадрами, ими руководили очень квалифицированные, опытные специалисты. Трудно пришлось харьковчанам обустраиваться на новом месте, но завод № 183 очень быстро стал ведущим, наиболее мощным в нашей отрасли. Управление наше держало его под особым контролем, всячески ему помогало. Да и вообще, все без исключения руководители ГАБТУ и нашего управления часто бывали на всех танковых заводах, вникали в заботы и нужны производства, оказывали оперативную помощь. К рабочим мы обращались с одной настоятельной просьбой: