Николай Каразин – На далеких окраинах. Погоня за наживой (страница 6)
– Мне что-то нездоровится…
– Вздор, вы просто смущены.
– Вот еще!
– Вы получили нехорошие вести… этот джигит…
– Марфа Васильевна, что вас так занимают мои дела? Ну, пожар, разоренье, караваны мои ограбили, дачу сожгли – Господи Боже мой! Да вам-то что до этого?
Видно было, что Перлович был очень раздражен, когда произносил эту тираду.
– Ну, довольно, довольно, положим, что ничего подобного не случилось, но, во всяком случае, волноваться нечего. Пойдемте, в этой беседке страшно накурено и вином пахнет. Пройдемтесь но дорожкам. Э, да никак все почти разъехались?
Они встали и пошли к павильону для танцев, где уже никого не было и музыканты убирали пюпитры.
Несколько раз они прошлись по саду.
– Вот мой Бельчик, – указала Марфа Васильевна на белую голову лошади, видневшуюся сквозь решетку.
Она начала откалывать шлейф и нечаянно уронила хлыст. Когда Перлович поднял его и подавал Марфе Васильевне, то заметил, что она пристально всматривается в кого-то. Ему показалось сначала, что на него, но потом он увидел, что взгляд этот устремлен на того, кто находился сзади Перловича, по одному с ним направлению. Перлович невольно задрожал и обернулся.
Не более как в трех шагах от них стоял тот самый бородач, который так смутил его своим появлением час тому назад.
– Тебя никак в генералы произвели? – спросил он Перловича.
– Я, может быть, стесняю вас? – сказала Марфа Васильевна и отошла.
– О нет, сударыня, извините, я не имею чести знать ваше имя. Да, в генералы произвели, – продолжал он, обратившись к Перловичу. – Как же, посылаю джигита, говорит: завтра – совсем по-генеральски…
Бородастый незнакомец пошел в глубину сада. Перлович машинально шагнул за ним.
Марфа Васильевна осталась одна. Несмотря на свою бойкость, она несколько струсила, потому что, по местным нравам, это было не совсем безопасно, и она могла рассчитывать на всякую неприятность со стороны запоздавших посетителей Мин-Урюка. Уже раза два какие-то подозрительные личности проходили близко от Марфы Васильевны, искоса поглядывая на красивую женщину.
Вдруг, словно из-под земли, перед нею очутился рыжий артиллерист. Марфа Васильевна вздрогнула, даже слегка вскрикнула.
– Чего же вы испугались?.. – начал рыжий артиллерист. Он стоял перед нею в самой скромной, почтительной позе, даже шапки не было у него на голове, он ее снял и мял в руках, как провинившийся школьник перед учителем.
– Я не мог уехать из сада, не видавшись с вами. Я сделал глупость. Простите… Будьте уверены, Марфа Васильевна, что подобной выходки не повторится…
Он говорил даже с некоторым жаром.
– Простите же, – продолжал он, – я до тех пор не успокоюсь, пока не уверюсь, что вы на меня не сердитесь.
Марфа Васильевна улыбнулась. К ней вернулась уже ее смелость, она успокоилась.
– Хоть вы и раскаиваетесь, – начала она, смеясь, – но все-таки получите достойное наказание.
– Я на все согласен!
– Вы должны меня проводить в город. Перлович исчез и, кажется, не скоро явится. Едемте.
Рыжий артиллерист кинулся отвязывать Бельчика.
Когда они отъехали от ворот сада, из-за другой стороны выехали еще два всадника, держа наискось, наперерез их дороги. Потом они приостановились, дали проехать Марфе Васильевне со своим кавалером и тронулись вслед за ними в почтительном отдалении.
Несмотря на темноту, можно было рассмотреть, что рыжий артиллерист разменялся с одним из всадников каким-то странным сигналом.
Марфа Васильевна ничего не замечала и заигрывала со своим Бельчиком, слегка щелкая хлыстиком по кончикам его ушей, отчего конь тряс головой, мелодично гремя мелкими металлическими украшениями кашгарской уздечки.
Перлович и человек с большой бородой забрались в самую глушь опустелого «Мин-Урюка». Перлович горячился.
– Батогов, я вам говорю: это эксплуатация! Скажу более: это не совсем честная эксплуатация.
– Ну, честь тут ни при чем, – вставил человек с бородою, которого Перлович назвал Батоговым.
– Мы с вами, – Перлович все время говорил Батогову «вы», несмотря на то, что последний относительно его употреблял другое местоимение, – разошлись при совершенно равных условиях, я не виноват, что вы не умели воспользоваться тем, что вам попало прямо в руки.
– Оставим и это… – проговорил Батогов.
– Нет, не оставим… Сотня по сотне вы перебрали у меня более пяти тысяч.
– Да, а разве, черт возьми, не возвращал я тебе, когда выигрывал, я даже возвращал более: я надбавлял также жидовские проценты, которые ты берешь с других…
– Когда выигрывал, когда выигрывал, – повторял Перлович. – Ну, а когда проигрывал… что было чаще, что было почти постоянно…
– Тогда, понятно, я не мог заплатить…
– Да, не мог, но согласитесь же, Батогов, если подобный порядок вещей будет продолжаться, что же останется у меня? Вы высасываете у меня капля по капле все, что я приобретаю трудом…
– Давая взаймы по двадцати процентов, – опять вставил Батогов…
– Это не ваше дело. Я веду торговые обороты, рискую, я отказываю себе почти во всем, имея одну цель впереди, я иду к этой цели, и на дороге постоянно натыкаюсь на вас, вы мне отравляете все мое существование… Для чего я хлопочу, если все это идет в бездонную яму?.. Я разве знаю границы ваших требований, разве вы их знаете сами?..
– Постой-ка, вот ты тут речи произносишь, а время идет: ты, во-первых, меня задерживаешь, а во-вторых, тебя дожидается барыня у ворот, и очень красивая барыня!..
– Я не могу вам более ничего дать.
– Ну, и не давай…
– Да, не дам. Помните, что мне нечего вас бояться.
– Конечно, что же во мне страшного?
– Выдавая меня, вы и сами лезете в петлю.
– Ну, понятно.
– Прощайте!
Перлович встал со скамьи, на которой они оба сидели, и сделал несколько шагов.
– Прощай, брат, – спокойно произнес Батогов и не трогался с места.
Перлович быстро вернулся.
– Батогов, я вам завтра дам эти деньги… – в тоне Перловича зазвучали просительные ноты. – Завтра, приезжайте ко мне на дачу…
– Завтра мне не нужно будет. Ступай же скорее! Ведь говорят же тебе, что тебя ждут.
– Сегодня со мною нет денег… я бы рад, но…
– Не ври, пожалуйста, они всегда при тебе…
– Ах, да идите.
Перлович сел на скамью и черкнул спичкой: загорелся синеватый огонек. Неловко придерживая спичку и в то же время достав из бокового кармана бумажник, он начал отсчитывать деньги.
– Ну, вот, давно бы так, – произнес Батогов, принимая маленькую пачку бумажек. – Юсуп! Лошадей!..
Тут только Перлович заметил, что около них на траве сидел на корточках12 туземец, джигит Батогова.
Непроницаемая темнота охватила всадника, когда Перлович, доверившись зоркости своего чалого коня, рысил к городу. Вдали, почти на горизонте, мелькали красноватые огоньки. Густая пыль не успела еще улечься и почти неподвижно стояла в воздухе.
IV. Оргия у Хмурова
В первой комнате было пусто, у окна стояла только высокая конторка, на ней лежала большая счетная книга в изношенном донельзя переплете, на книге – казачья уздечка. Под конторкою стояла корзинка с посудою, в углу валялись шелковый халат и камер-обскура с выбитыми стеклами. Все это освещалось висячею лампою под круглым металлическим абажуром.
Во второй комнате – пили, в третьей – играли, в четвертой – опять пили, в следующей – опять играли.