Николай Каразин – На далеких окраинах. Погоня за наживой (страница 5)

Все общество вошло в сад.

Впереди – Марфа Васильевна под руку с Хмуровым, она сообщала что-то Перловичу, который шел рядом, с другой стороны; за ними – рыжий артиллерист, все еще продолжая язвительно улыбаться. Далее – остальные члены кавалькады, которые и разбрелись тотчас же по сторонам.

Ближе к освещенным ярче других палаткам буфета расставлены были крашеные столики и деревянные стулья, между ними, по разным направлениям, сновала прислуга, слышались громкие требования, звон посуды, хлопанье пробок, и если бы не чалмы и яркие халаты, там и сям видневшиеся в толпе, да этот теплый, мягкий, охватывающий, словно бархатом, воздух, то можно было бы подумать, что находишься на одном из наших загородных гульбищ.

В павильоне, задрапированном полосатым тиком, с дощатым некрашеным полом, два офицера-линейца степного происхождения и статный адъютант с ярко-красным орденским бантом⁷ на белом кителе отхватывали разухабистую польку.

У одного из столов, поближе к проходной дорожке, сидели две личности в неопределенных костюмах: они пили красное вино местного первушинского⁸ приготовления. Стаканы были почти допиты, бутылка, не убранная еще со стола, была совершенно пуста.

– Что, в бутылке ничего нет? – спросил один.

– Пусто… – отвечал другой, приподняв и тряхнув бутылку.

– Ну, доливай свой стакан, да и мой, кстати…

– Пусто, тебе говорят.

– Ничего, наливай…

– Я, брат, не Боско… ⁹

– Нет, я это к тому говорю, что если бы ты из пустой бутылки начал наливать и вино полилось бы…

– Это было бы странно.

– Зато выгодно.

– Выгодно?

– Ну вот, нам странно, а ему выгодно…

Он указал глазами на Перловича, который в эту минуту подошел к ближайшему фонарю закурить сигару.

Оба помолчали и стали насвистывать персидский марш.

– Батогов с передовой линии приехал.

– Ты его видел?

– Да, сегодня у Спелохватова. Приехал, говорит, поправляться, а то совсем продулся.

– Еще бы, дураком играл: закладывает чистые, а ему понтируют на мелок.

– Цены деньгам не знает. Легко пришло, легко и ушло.

– У того не уходит.

– Тот, брат, помесь жида с ляхом, на немецкой подкладке, – порода, на сей предмет приспособленная.

– Это точно, что приспособленная.

– А что если бы нам какая-нибудь благодать с небеси – бряк… Эк ее заливается! А ведь барынька хоть куда… просто дух захватывает.

Последнее было произнесено по поводу звонкого смеха Марфы Васильевны, пронесшегося из уютного уголка сада, где Хмуров угощал все общество замороженным шампанским.

– Кто это? – спросила Марфа Васильевна, пристально всматриваясь в глубину аллеи. Там шел человек среднего роста с большою, темною бородою, на нем были высокие походные сапоги и вместо кителя – белая шелковая рубаха с погонами, через плечо, на тонком ремне, висела кавказская шашка.

– Кто это? – повторила свой вопрос Марфа Васильевна. – Я его никогда здесь не видела.

Перлович взглянул, побледнел и сделал вид, что не слышит вопроса. Хмуров занят был откручиванием проволоки у новой бутылки, прочие тоже никто не заметили новоприбывшего, да и сам он словно сквозь землю провалился, свернув в боковую аллею.

– Как было бы прекрасно, если бы не эти проклятые комары, – произнес Перлович с заметным смущением, дав разговору новое направление.

– Это еще что! – начал один из собеседников, – это еще очень сносно, а то, вы представить себе не можете, раз в Кармакчах мне пришлось ночевать на открытом воздухе: тут, знаете, сейчас камыши – это ужасно! Пробовал курить – не помогает, завернулся с головою под простыню – дышать невозможно…

– Пью за ваше здоровье, Марфа Васильевна! – отчеканил рыжий артиллерист и приподнял стакан.

– Пейте, – произнесла она, слегка повернув свою голову.

– Чокнемтесь…

Марфа Васильевна протянула стакан. Рыжий артиллерист быстро наклонился через стол и чмокнул протянутую руку.

– Это еще что за глуп… нежности? – поправилась Марфа Васильевна и быстро отдернула руку. Стакан выскользнул из облитых вином пальцев и покатился по столу.

Рыжий артиллерист вскочил, хотел что-то сказать, заикнулся и, повернувшись, быстро вышел из павильончика.

– Ну, за что вы его обидели? – начал Хмуров.

– Кто его обижал?.. Так комары в Кармакчах сильно кусаются? – обратилась она к тому, чей рассказ был прерван тостом рыжего артиллериста…

Неловко шагая в своих широких кожаных шароварах, вовсе не приспособленных к пешей ходьбе, в красном расшитом халате, в тюрбане из красного же куска шерстяной ткани, подходил к столу молодой туземец, по типу – узбек, оставляя на песке дорожки глубокие следы острых металлических каблуков. Это был очень красивый парень с яркими белыми зубами, способными жевать свинцовые нули, с едва пробивающимися усами, с веселой, хотя несколько глуповатою улыбкой.

– А, здравствуй, приятель! – произнес Хмуров, по-видимому, узнав джигита¹⁰.

– Аман, – отвечал тот и обратился к Перловичу.

– Эй, тюра! Мой тюра зовет, вон там. – Джигит указал рукою к воротам сада. – «Поди, Юсуп, скажи Перлович-тюра, чтоб сейчас пришел», – говорил он ломаным русским языком.

– Это Батогова джигит, – объяснил Хмуров в ответ на вопросительный взгляд Марфы Васильевны.

Джигит пристально смотрел на русскую женщину, улыбка его росла все шире и шире.

– Эх! хорош марджа[4]якши¹¹ ой! ой! – бормотал наивный узбек.

– Вот и этот тоже, – произнесла Марфа Васильевна и расхохоталась.

Перлович встал и отвел джигита в сторону. Он несколько минут говорил с ним вполголоса и закончил словами:

– Завтра утром… так и скажи… завтра.

После этого джигит пошел к воротам, оглянувшись раза два на Марфу Васильевну.

Весь запыхавшись, бежал с салфеткой в руке один из буфетных прислужников. Из боковой аллеи выскочил другой, тоже в взволнованном виде, с разорванною полою фрака:

– Поймал?!

– Пойди, поймай… Я к воротам, а они – через забор.

– Тоже чиновники прозываются… эх!..

– Много напили?

– На три с четвертью… Ах, Господи! Народу много – прислуги мало: нешто за всеми углядишь!

– Где углядеть! Слышь! Федор Иванович кличет.

– Однако мне пора и домой, – сказал Хмуров, поднимаясь со стула. – То же ведь хозяйственные распоряжения надо сделать.

– Ну, что же, поезжайте, мы еще посидим. Перлович, вы не откажетесь быть моим кавалером?

– О, конечно, мне будет это очень приятно… Я вполне… я… – бормотал Перлович.

Он совершенно растерялся. С той минуты, когда он поговорил с джигитом Батогова, даже раньше, когда Марфа Васильевна заметила кого-то в конце аллеи, он был совершенно не в своей тарелке.

– Что с вами? – спросила она своего нового кавалера.

Хмуров уже уехал, и они остались вдвоем.