Николай Камелин – Кодекс Отражений (страница 2)

Я сидел за ноутбуком и думал о том, как правильно начать первую главу, потому что с нее начинается все и она должна быть такой, чтобы человек не захлопнул книгу на третьей странице и не пошел смотреть сериал. Давление колоссальное. Я это понимал и уже сорок минут смотрел на пустой экран.

За стеной что-то упало. Судя по звуку, это была пирамида кастрюль, которую никто в моем доме не умел сложить правильно. Потом раздался голос жены, не тревожный, просто информативный: «Ничего страшного, я сама». Я выдохнул и снова уставился в экран.

«Однажды». Удалил.

В этот момент телефон завибрировал. Я покосился на экран: новая заявка с сайта. Клиент хотел текст для лендинга «срочно, желательно сегодня, бюджет обсудим». Я знал, что «бюджет обсудим» в переводе на нормальный язык означает «мы надеемся, что вы сделаете это за спасибо, потому что у нас пока нет денег, но зато есть амбиции». Я отложил телефон.

Снова экран. Снова курсор, мигающий с методичностью метронома.

Книга существовала уже несколько месяцев, в том смысле, в каком существуют вещи, которые есть в голове, но которых еще нет в материальном мире. В голове она была огромной — главы, диалоги, образы, сцены, которые я продумывал со всей тщательностью. Там были замысел, интонация и даже первая фраза. Не «однажды», а та самая, от которой должно случиться волшебство. Кажется, я ее слышал. Но как только садился и открывал ноутбук, она куда-то уходила и пряталась. Как кот, которого зовут на руки именно тогда, когда он не хочет.

Телефон снова завибрировал. На этот раз звонок. Клиент постоянный, платит вовремя, но звонит всегда не вовремя. Я посмотрел на экран ноутбука, потом на телефон, потом снова на ноутбук.

— Да?

— Никита, добрый день! Я по поводу статьи про поликарбонат, которую мы обсуждали. Нам нужно еще три таких же, только про профнастил, металлочерепицу и ондулин. Сможете к пятнице?

Я закрыл глаза.

— Смогу.

Положил трубку. Открыл глаза. Курсор мигал. За окном было серое ноябрьское небо, которое с октября по март выглядит словно кто-то затянул горизонт серой пленкой и забыл снять. я открыл новый документ и написал: «Профнастил представляет собой…».

Книгу я свернул. Книга никуда не денется. Она подождет. Книга всегда ждет.

День прошел как обычно. С утра статья про профнастил. Потом письмо от другого клиента, которому нужно было немного поправить текст. Потом еще одна заявка для сайта стоматологии, которой нужны были «живые и теплые» тексты на сайт. Я попытался было понять, как писать про удаление зубов мудрости живо и тепло. Но потом решил, что как-нибудь разберусь в процессе.

Дети пришли из школы около трех. Старший сразу потребовал есть, а младшая помощи с каким-то заданием про окружающий мир, где нужно было нарисовать цепочку питания. Потом мы искали учебник, который обнаружился под диваном. И когда я вернулся к статье о зубной клинике то обнаружил, что забыл, на чем остановился.

Вечером позвонила жена клиента по поликарбонату, чтобы уточнить детали насчет того, правильно ли я понимаю специфику продукта. Я понимал. Я написал уже сто пятьдесят статей про поликарбонат и понимал про него все, что можно понять не работая на заводе. Разговор продолжался полчаса.

Потом были ужин, разговор с женой про то, что надо записать младшую к логопеду и вечернее время укладывание детей. А в половине десятого я снова сел за ноутбук.

Открыл книгу. Посмотрел на курсор. Написал: «Он не знал, с чего начать». Посмотрел на эту фразу. Усмехнулся и удалил. Просидел до одиннадцати и лег спать.

На следующий день все повторилось в том же порядке, только вместо поликарбоната был сайдинг, а вместо зубной клиники ортопедический салон. Дети снова теряли учебники, телефон не замолкал, а книга ждала.

Так прошла неделя. Потом еще одна. Я не закрывал документ и держал его открытым в фоне: маленькая кнопка на панели задач, как напоминание о том, что книга существует. Иногда, в промежутке между двумя звонками или пока грелся чайник, я открывал ее и смотрел на то, что уже написано. Там было немного, но зато не про поликарбонат и не про ондулин.

В один из пасмурных дней с мелким дождем, который не мог определиться, идти ему или нет, я решил убраться в ванной. Не потому что очень хотел, а потому что это был хороший способ легально отвлечься от ноутбука. Я взял тряпку и спрей, и пошел наводить чистоту.

Зеркало в ванной было во всю стену над раковиной, с разводами в правом нижнем углу, которые не отмывались уже несколько недель. Я пшикнул спреем и начал тереть сверху вниз, а потом потом снизу вверх. Методично, почти медитативно.

Пока тер я смотрел на свое отражение и думал про первую главу книги. Может быть проблема не в первой фразе, а в точке зрения? Кто говорит, откуда смотрит, чей это голос. Может стоило начать с конца или с середины? Или вообще не с того, что я планировал, а с чего-то неожиданного, такого, что удивит даже меня.

Я тер зеркало и думал. А потом остановился на секунду, но отражение продолжило натирать стекло. Рука в зеркале продолжала двигаться еще секунду — медленно и лениво, как будто зеркальный Никита не спешил синхронизироваться с оригиналом. Потом рука в зеркале тоже замерла, но уже под другим углом.

Я опустил тряпку и понял, что отражение на меня смотрит. Не отрает, а именно смотрит: оценивающе и немного снисходительно. Так смотрит человек, который точно знает что-то, чего вы не знаете, и пока не решил, стоит ли вам об этом сообщать.

— Эй, — сказал я. — Ты же я.

Я понимал, что это звучит глупо. Но что еще можно сказать собственному отражению, которое ведет себя неправильно? Отражение чуть наклонило голову. И совсем тихо, так, что я скорее угадал это по движению губ, чем услышал, произнесло:

— Ты не самый удачливый из нас. Не самая удачная версия.

Я некоторое время стоял с тряпкой в руке и обдумывал услышанное.

— В каком смысле?

И в этот момент отражение начало изменяться. Оно не размывалось и не исчезало, а именно менялось: моя одежда стала другой, осанка другой, и что-то в лице тоже стало другим. Как будто кто-то взял мои черты и переставил в другом порядке. Тот же материал, другой результат. Отражение теперь было в черном, а не в джинсах и растянутом свитере, как я. Скорее в чем-то сценическом, плотном и с воротом под горло.

А потом зеркало показало сцену. Не комнату и не ванную — буквально сцену. Настоящую, с прожекторами, с темным залом за ней и микрофонной стойкой в центре. Толпа перед сценой была огромной. Отражение стояло перед этим залом уверенно и естественно, как будто для него не существовало другого места в этом мире. Оно пело или что-то говорило, слов не было слышно. Только ритм, движение и то неуловимое, что есть у людей, которые умеют держать зал.

Я стоял и смотрел. С тряпки в руке капала вода на кафельный пол. Где-то в другой комнате звонил телефон. Наверное, очередной клиент, очередной профнастил, очередное «срочно к пятнице». Но это уже словно в другом мире.

Я сделал шаг вперед, чтобы лучше разглядеть этот мир. Потом еще один шаг и еще. Холодное стекло должно было остановить меня — упереться в лоб, в плечо, в вытянутую руку. Но стекла не было. Была только легкая рябь, похожая поверхность воды, которую задели пальцем. Незаметно для себя я оказался по другую сторону стекла, в другом пространстве, в другом воздухе.

В этот момент телефон в кармане завибрировал снова. И я, по въевшейся за годы привычке, машинально вытащил его и посмотрел на экран. Там было уведомление от мессенджера: клиент прислал новый бриф: «Нужен текст про металлочерепицу. Объем — 5000 знаков. Срок — завтра». Я вздохнул, убрал телефон, поднял взгляд и только тогда понял, что ванная куда-то делась.

Никита пил третью ночь подряд. Это был его обычный ритм: три-четыре дня на работе, потом ночь в квартире на Петроградской, где в шкафу стояли правильные бутылки, а на столе лежали правильные порошки и никто не задавал вопросов. Квартира принадлежала одному его человеку, который давно усвоил, что самое умное, что можно сделать, когда здесь бывает хозяин — исчезнуть.

Никита сидел в кресле у окна. За окном был город — огни, мокрые крыши, далекий звук сирены. Все как обычно. На столике рядом стояли бокал, початая бутылка хорошего виски, телефон с отключенным звуком и небольшое зеркальце с белой полосой, аккуратно разложенной вдоль края.

Он не чувствовал себя плохо. Он вообще редко чувствовал себя плохо, в этом был смысл всей конструкции. Плохо — это для других. Для тех, кто не умеет управлять своим состоянием. Никита умел. По крайней мере, он так думал.

Голос появился как обычно — изнутри, как собственная мысль, как продолжение того, что он и сам думал секунду назад. Как всегда. Граница между своим и чужим голосом в его голове стерлась настолько давно, что он уже не помнил, когда именно это случилось.

«Давай еще один. Ты же еще не закончил».

Никита потянулся к бутылке.

«А потом позвони этому. Ну, тому, которому обещал вернуть деньги. Скажи, что перепутал. Пусть понервничает еще немного — это весело».

Никита налил, поднял бокал и… поставил обратно. Не резко, без позерства. Просто поставил. Как будто передумал пить чай, потому что не хочется. Самое обыкновенное движение.