Николай Иванов – Восхождение: Проза (страница 117)

Он увидел Лауру через несколько дней в холле гостиницы «Четыре пальмы», в которой жил. Девушка сидела в кресле и кого-то ждала.

— Лаура? Ты ждешь меня?

— Конечно, тебя! — глаза девушки сияли. — Я устала мыть посуду одна, а ты все не приходишь!

— Откуда ты знаешь, что я здесь живу? — Виктор насторожился.

— На Варадеро все всё знают. Это же деревня! И потом, твоя смешная машина с козой впереди стоит на стоянке. — Лаура имела в виду «Волгу» с оленем на капоте, которую получил Виктор два с половиной года назад в советском посольстве и на которой проехал почти двести тысяч километров по Кубе.

— И что ты предлагаешь, чика?

— Ничего! — Девушка опустила глаза. — Просто я рада видеть тебя, Виктор.

— Тогда давай радоваться вместе! Мы же решили, что я буду твоим novio, не так ли? А влюбленным положено ходить обнявшись и долго ужинать в ресторане. Ты не ужинала? Й я тоже!

После ужина по радио объявили комендантский час. Такое случалось. Вдруг вводился комендантский час и запрещалось покидать дома. Обычно в такие вечера были слышны выстрелы. Но сейчас никто не стрелял.

— Почему ты не носишь оружие? — спросила Лаура, когда они перешли из затемненного зала ресторана в еще более темный холл.

— А зачем? — поинтересовался Виктор.

— На тебя могут напасть! — тихо ответила девушка.

— С какой стати? Знаешь, чика, я объехал за эти годы всю страну, и ни разу на меня не нападали. Один раз из кустов кто-то стрелял по машине, осталась даже дырка. А если серьезно, я не кубинец и поэтому не имею права носить оружие. Это распоряжение нашего посольства. И даже если сейчас начнется стрельба, я должен буду спрятаться и сидеть тихо. Потому что если вдруг «гусанос» поймают меня или другого советского специалиста с оружием в руках там, по ту сторону пролива, будут много лет кричать, что революцию на Кубе защищают головорезы из Москвы!

— А у нас на Золотом Мысу говорят, что все русские обвешаны оружием с головы до ног. Значит, неправда…

— Неправда!

Они замолчали. Потом девушка нерешительно поднялась с кресла и сказала:

— Я пойду…

— Но как! Сейчас комендантский час, нельзя!

— Ничего… — неуверенно возразила Лаура. — Я как-нибудь доберусь до тетки и там переночую…

— Подожди, Лаура! Еще не поздно… — Она осталась.

Тогда Виктору было почти тридцать, а девчонке не больше двадцати, но в ней было что-то уравнивавшее их… Еще через несколько дней ранним утром, когда они еще спали, в комнате зазвонил телефон. Это был Сантьяго. Он звонил снизу и просил Виктора срочно спуститься.

— Что случилось? — сонным голосом пробормотал Виктор.

— Лаура у тебя? — вместо ответа спросил Сантьяго.

— Да, а в чем дело, чико?

— Да нет, тогда все в порядке. Виктор, я не знаю, как это тебе объяснить… Я понимаю, девушка тебе очень нравится, и она действительно славная… Но будь осторожен…

— Что ты хочешь этим сказать, чико? И неужели ради этого ты поднял меня в пять утра?

— Ради этого тоже! У нас есть данные, что ее бывший парень здесь, на Варадеро. Его видели в Матансасе и опознали неделю назад. А он известная птица — один из функционеров сильной группы «гусанос». Так что думай, Виктор!

— Да, но при чем здесь я или она? Она искренне ко мне относится, чико, она моя novio, и этим все сказано. Может быть, об этом рано говорить, но я не исключаю, что через полгода она уедет вместе со мной в Москву. Это серьезно, понимаешь, чико?

Сантьяго настороженно смотрел Виктору в глаза. Потом медленно сказал:

— Конечно, Виктор, извини! Я не хочу вмешиваться. Но ты должен знать об этом. Потому что за твою жизнь здесь отвечаем мы, чико, отвечаем перед твоей страной… Я ничего плохого не могу сказать об этой девушке. Она картинка… Ладно, я поехал! — Сантьяго вскинул автомат на плечо. — Извини, чико! — Он похлопал Виктора по спине…

Потом она исчезла на целые сутки. Когда он уже совсем собрался ехать на Мыс, Лаура появилась как ни в чем не бывало. Оказалось, ее тетка заболела, и она должна была сидеть около нее все это время, не отходя ни на шаг, — а телефона в деревне нет. Словом, он напрасно так волновался. У девушки был подавленный вид.

— Послушай меня, Виктор, — сказала она вдруг. — Я хочу познакомить тебя с Мигелем. Он добрый старик — он кормит всех нас после того, как умерла мама, хотя мы не его дети! Меня и двух сестренок. И еще… Еще я должна показать тебе одну вещь. Там, у нас в доме, я спрятала…

Вечером Виктор спускался по тропинке вниз к морю, туда, где в сотне метров от берега виднелась черепичная крыша дома. Подходя к нему, он почувствовал сильный и острый запах рыбы. Так пахнут дома рыбаков у нас в Крыму.

Крепкий мужчина лет пятидесяти с небольшим покачивался в кресле возле дома и курил. Он поднялся навстречу Виктору и похлопал его по плечу.

— Меня зовут Мигель! Я отчим Лауры.

— Виктор. Лаура просила меня заехать вечером…

— Садись, Виктор! Лауры пока нет, пошла в лавку, тут на побережье торгует один… Она сейчас будет! Значит, ты русский? Первый раз вижу русского, и этот русский говорит как кубинец! Это удивительно!

— Да я здесь уже почти три года, любой научится!

— Нет, чико, не скажи. Я двадцать лет возил лангусты в Key-West[198], а говорить на языке янки так и не научился! Трудный язык, Виктор! Говорят, словно каши в рот набрали, и в нос мурлычут!

Гость улыбнулся. Мигель пошел в дом и вернулся с двумя стаканами, в которых был лед.

Кубинец налил на донышко стаканов рома и принес другую бутылку с лимонным соком. Это был «Рон Колинз», типичный кубинский аперитив — ром, лед, лимон и сахар.

— Знаешь, я тебе честно скажу, если бы пять лет назад мне сказали, что ко мне в гости придет русский и будет сидеть рядом со мной и я буду угощать его ромом, я бы смеялся, как сумасшедший… Я всю жизнь по радио слушал, что русские — это бандиты, чико, извини, конечно! Но так говорили всегда… Виктор, мне пятьдесят пять лет, и, сколько я живу, столько мне внушали, что русские — это народ дикий, вооруженный до зубов и страшный, чико! Что они всем угрожают! Только когда пришел Фидель, тогда все стало по-другому… Э-э-э, послушай меня, Виктор, Лаура говорит, что ты без оружия ездишь! Но мне-то ты можешь не заливать… Русский без оружия! — Мигель постучал кулаком по столу.

— Но я правда езжу без оружия! Конечно, мне не советуют рассказывать на каждом углу, что я из СССР, — это опасно…

— Ладно, Виктор! Ты сказал, что у тебя нет оружия, а я тебе поверил. — Мигель поднял вверх коричневые, раздавленные работой ладони и насмешливо смотрел на Виктора. — Я сам, чико, на судне держу карабин «Маузер». Хорошая штука! Потому что в море мне сейчас не очень нравится… Совсем не нравится, Виктор! — Мигель поводил указательным пальцем из стороны в сторону. — Я всю жизнь ловлю лангусты в этом море, чико, но сейчас… Стало опасно! В море столько людей с оружием! Такого никогда не было, Виктор! Во время войны здесь всех нас, рыбаков, собирали янки и обещали тысячу долларов, если мы найдем подводную лодку немцев… Но сейчас… И я совсем не знаю этих людей! Чужие люди, чико! И вооружены до зубов, это я сам видел. Они кричат, что нас продали русским и что они свернут голову Фиделю! — Мигель пытливо смотрел на Виктора.

— Кричат, — согласился Виктор. — Знаешь, Мигель, один чудак в США свихнулся от страха перед русскими. Он закричал: «Русские идут!» — и спрыгнул из окна небоскреба… Один министр обороны США… Ты мне сейчас напомнил этого чудака! А вообще мне трудно сказать тебе что-то, Мигель. Я здесь, чтобы следить за поставкой наших машин, а не для того, чтобы защищать Фиделя. Да его и не нужно защищать, чико! Он сам пришел в Гавану во главе колонны патриотов, он возглавил революцию… И русских здесь тогда не было совсем!

— Революция, чико! — вскричал Мигель. — Я знаешь сколько видел президентов здесь! Они приходили и уходили, а я ловил лангуст… Но Фидель, конечно, что-то совсем другое! Он забрал у янки землю, забрал заводы, все забрал, чико! Разорил янки в пух и прах! И наших богатеньких в угол загнал — все сразу, как крысы, в Майами побежали! Много убежало, чико! Это я тебе говорю! Это все хорошо, Виктор. Я не скажу, что это мне не нравится. Но надолго ли это? И скажи мне, скажи, почему это янки не свернули Фиделю голову, как только он взялся за их добро? Молчишь? А говоришь, русских здесь не было!

Виктор помолчал. Таких разговоров он слышал много, и вести подобные беседы было всегда трудно. Особенно со стариками. Как объяснить им то, что у нас впитывают с детства — мировой революционный процесс, интернационализм, солидарность… Эти люди выросли и прожили всю жизнь, твердо зная, что хозяева на Кубе — американцы. А теперь американцы ушли — пришли русские, значит, русские хотят быть новыми хозяевами! Это логика старого поколения…

— Извини, Мигель! Наша страна поддерживает революцию, поддерживает Фиделя, и мы не скрываем этого. Я просто скажу тебе одну вещь. Наша история — это история страшных войн. Тебе трудно это понять, а мне трудно объяснить… Здесь, в Америке, никогда таких войн не было, и хорошо, если не будет. Еще двадцати лет не прошло, как закончилась вторая мировая война, — у нас была разрушена половина страны, убиты или ранены миллионы молодых, здоровых мужчин. Это были лучшие представители нации, Мигель… Подумай сам, стали бы мы после этого ехать сюда, чтобы завоевывать Кубу? Страна, где сегодня миллионы вдов! Ты карту видел? Видел, сколько у нас земли? Ее хватит десяткам поколений русских! — Маликову вдруг стало жарко. Как, как объяснить этому умному старику…