Николай Иванов – Восхождение: Проза (страница 119)

— Стой! Стой! Назад, к «Морской черепахе»! Ты слышишь меня, назад! — кричал он потрясенному шоферу в солдатской форме, который не подозревал, что этот окровавленный человек может вдруг закричать так громко. Шофер резко затормозил, и сверху просунулась голова командира патруля — сержанта.

— Что случилось, Пепе? — недовольно спросил он. Виктор повернулся к сержанту:

— В «Морскую черепаху»! Там бомба! — Сержант сверху заглянул в лихорадочно блестевшие глаза Виктора и скомандовал:

— Гони! Скорее!

Несколько минут, которые грузовик несся по пустынным улицам Варадеро, были самыми страшными в жизни Виктора. Он совсем не чувствовал боли, но ему казалось, что его сердце разорвется. Когда грузовик затормозил под освещенными окнами банкетного зала, Виктор распахнул дверцу и бросился вперед. У входа в зал его пытался не пустить патрульный, но Виктор отшвырнул его в сторону и вбежал в освещенный, полный нарядных веселых людей зал. Его встретил крик ужаса: неузнаваемое, залитое кровью лицо, кровавые лохмотья вместо одежды. Свой портфель он увидел сразу. Его поставили именно так, как говорил этот молодой убийца, — в уголке. Рядом расположились несколько смуглых детей в синих галстуках. Виктор схватил портфель и остановился — окна были раскрыты настежь и затянуты тонкой москитной сеткой. В два прыжка Виктор достиг окна, под изумленные крики с треском разорвал сетку и оказался во дворе. Он не бросил портфель. Задыхаясь, он бежал к морю.

Его нашли на песке, у самой воды. А портфель с бомбой выловили утром. Бомба не взорвалась — вода залила часовой механизм…

— «И какой же русский не любит быстрой езды!» — вспомнил вдруг Виктор, разгоняя «фиат» по прекрасному, отливающему серебром шоссе. На обочине дороги попадались знаки ограничения скорости — не свыше 120 километров в час.

«Фиат» мягко и стремительно катил в сторону Золотого Мыса. Приближался полдень — изнурительное жаркое время, когда лучше всего лежать под кондиционером и листать книгу. Но времени было в обрез, и Виктор решил, что читать книгу будет дома, в Москве. Он вспоминал свой последний разговор с Мигелем.

Старик несколько раз навещал его в больнице в Матансасе, и они подолгу говорили. Сначала Виктору было тяжело — каждый раз лицо Мигеля напоминало ему о том, что он оставил их и бежал.

Мигель словно чувствовал это и каждый раз настойчиво втолковывал ему, что он, Виктор, герой, что это безусловно так и что он, Мигель, лучше всех понимает, что другого выхода у Виктора не было. Все это было правильно, но неизвестность и раны томили Маликова. Мигель не знал ничего о судьбе Лауры. Он видел, как ее посадили в катер и тот ушел в море. Они увезли девушку в США, а что с ней сейчас, узнать не удается. Последний раз Мигель появился веселый и громко объявил:

— Я узнал, Виктор! Я узнал, где она! — Он понизил голос: — Только не спрашивай от кого! Встретил в море человека, и он сказал, что девочка жива и здорова. Они выбросили ее, как собаку, на улицу и хотели, говорят, продать какому-то сутенеру! Ублюдки! Зачем они ее увезли! Но, слава богу, говорят, она нашла работу и кое-как устроилась! Знаешь, Виктор, я прошу тебя об одной вещи! Если ты сделаешь так, все будет легче! Поговори с кем-нибудь, посоветуйся, как она может вернуться! Ведь возвращаются некоторые… Но главное, главное ты напиши, что она не виновата! Если ты действительно думаешь так. То, что говорил этот недоносок Хосе, это блеф! Я знаю об этом точно! Они следили за тобой и за нею! Лаура не способна на предательство. Она сама заметила за собой слежку и говорила мне, чико! А я, старый болван, не верил… Недалеко от нашего дома она нашла батарейки от их рации, показала мне, спрятала, тебе хотела показать…

— Я рассказывал все Сантьяго! И обязательно напишу, Мигель. Я верю тебе, и я знаю, мне поверят! Не могут не поверить! Передай Лауре, как только сумеешь, чтобы она попробовала обратиться в наше консульство. Я поставлю обо всем в известность посла, да он знает уже много! Она вернется, Мигель.

— Ты говоришь, ваше представительство! Это хорошая мысль, Виктор. Младшие девочки каждый вечер, когда ложатся спать, плачут, вспоминают Лауру! Не забудь, напиши об этом!

Мигель ушел и больше не приходил. От Сантьяго, навещавшего его через день, Виктор узнал, что Мигель попался с какими-то контрабандистами и задержан. Еще позднее, когда начала заживать рана на ноге, Сантьяго сообщил вдруг Виктору, что Хосе и часть его группы арестованы и что на допросе Хосе действительно отрицает причастность Лауры к организации взрыва.

— Это хорошо, чико! — заключил Сантьяго. — Его показания я положу в папку рядом с твоим письмом и пойду к товарищам из службы безопасности. У них есть связи с Майами. Если девушка действительно хочет вернуться, она вернется рано или поздно! Нужно ждать!

Раньше Виктор не верил, когда ему говорили, что во влажном тропическом климате все заживает в три раза дольше. Теперь он убедился в этом на своем опыте. Каждая царапина, а их были десятки, начинала гноиться по два-три раза. Его ежедневно накачивали антибиотиками, но дело двигалось медленно. Наконец он получил предписание от посла — вылететь на Родину и лечиться дома. То же самое советовали кубинские врачи. За ним приехала машина, и его увезли прямо к самолету. Он успел обмолвиться несколькими словами с провожавшим его Сантьяго.

— Выздоравливай и возвращайся, Виктор! Мы тебя будем ждать!

— Да-а-а, чико! Ты немного постарел, а я нет! — Мигель оглушительно хохотал, тиская Виктора за плечи. — И поправился, здорово поправился! Послушай меня, Виктор, я целый день не работаю и жду тебя! Вчера вечером Сантьяго позвонил в контору нашего кооператива и велел передать, чтобы я ждал, потому что приедет Виктор, русский. — Они стояли на пороге дома. — Пойдем в дом! Там прохладно, я приготовил для тебя «Рон Колинз».

— Мне нельзя, Мигель. Я на машине! — Они поднимались по ступенькам. В комнате Мигель усадил Виктора в кресло-качалку и снова громко смеялся, рассматривая его располневшее лицо.

— Я бы не узнал тебя, чико! Ты стал похож на профессора! Толстый, в очках! Послушай меня, я много раз пытался написать тебе. Понимаешь, Виктор! Конечно, слова и буквы написать могу, но письмо — нет! Да и адреса не было! А дело в том, что наш друг Сантьяго тогда поймал меня в море и посадил… Ну что греха таить, чико, дело прошлое, когда закрыли границу, и я подрабатывал контрабандой. Тогда многие так жили, это не считалось чем-то зазорным. А когда меня выпустили, тебя уже здесь не было! А я хотел, очень хотел тебя видеть, Виктор! Ты и вся эта история с бомбой меня словно наизнанку вывернули. Я ведь в соседней комнате был, вон там, все слышал, как этот ублюдок с тобой разговаривал. Слышал, как стреляли… А потом рассказали, как ты, чуть живой, эту бомбу схватил и сам понес, чико, и во мне что-то сломалось… Понимаешь, на моих глазах тебе обещали деньги, много денег, сытую жизнь, а ты пошел на такую муку, чтобы спасти людей! Я никогда такого не видел раньше, никогда! Потом вышел, у нас стали создавать кооператив рыбаков, и я записался, и по сей день рыбу ловлю… Я много думал, Виктор… И кажется мне, начинаю понимать, что ты мне говорил тогда… Пролетарский интернационализм! Ты что думаешь, чико! Я теперь тоже грамотный — смотрю телевизор! Нет, ты не смейся! Если бы вы не пришли тогда к нам на помощь, нас, кубинцев, янки разогнали бы по нашим старым конурам и потопили в крови революцию. Кубинскую революцию! Сегодня вся Латинская Америка повторяет эти слова — Кубинская революция! Все знают, чико! Сегодня уже мы помогаем тем, кто слабее нас, и это правильно!

— Где сейчас Лаура? — поспешил спросить Виктор, так как старик на миг умолк.

— Разве Сантьяго не говорил тебе?

— Нет.

— Она далеко, чико, забыл, как город называется! В Чехословакии, уже две недели! Кстати, летела туда через Москву и назад тоже полетит… Она у нас стала большой начальницей — кто бы подумал, чико! Тихая была девчонка. Управляющая новой гостиницей здесь, на Варадеро. Поехала вот с делегацией!

— Постой, значит, она вернулась из Майами?

— Из Майами? Ты что, чико, она там всего полгода пробыла и потом вернулась! И искала тебя, но ты уже был там, в Советском Союзе… Да, Виктор, так бывает в жизни… Знаешь, их мать, Мария, прожила со мной всего пять лет — умерла от лихорадки. А мне все кажется, уже много лет, чико, что ради этих лет я жил до того, как ее встретил, и живу сейчас… Ее дети для меня были роднее родных! А сейчас внуки… У тебя есть внуки, Виктор?

— Нет, пока нет.

— Так чего же ты ждешь? — удивился Мигель. — Внуки, чико, это счастье…

— Тут от меня мало зависит!

— Не скажи, Виктор! Надо правильно воспитывать детей, и у тебя будут внуки! Мерседес! Мерседес! — Мигель высунулся из окна.

По лестнице зашлепали босые ноги, и в комнату вошла девушка, похожая на Лауру настолько, что Виктор вздрогнул от неожиданности.

— Мерседес, — застенчиво сказала девушка и протянула руку.

— Это старшая внучка, Виктор! Похожа на маму? Что ты молчишь? Знаешь, что я придумал, чико! Оставайся, и завтра на рассвете пойдем вместе в море! Будем печь лангусты на углях!

— Вот так мы и живем, Виктор! Весело тут у нас в доме, полон дом детей, чико, и будут еще, обязательно будут! Мерседес замуж выйдет, и у меня будут правнуки! — Лицо Мигеля светилось. — Обидно, что ты уезжаешь, — могли бы пойти в море вместе. Ты много теряешь, чико! Никто тебе не покажет окрестные острова вокруг Варадеро лучше, чем я, старый Мигель!..