Николай Иванов – Северный ветер (страница 12)

– Я скажу командиру, – взял на себя обязательство Брусникин. – Пусть хотя бы переведут на другой участок. Поймут.

Майор усмехнулся – никто никуда никого не переведёт: война за душой солдата не бегает, ей сразу подавай на откуп тело. Но будь что будет. Пока вновь выпадает счастливый билет идти на разминирование, а не в атаку на лесополосу, где он однажды собирал землянику. С Оксаной. Приехали на одном велосипеде. На багажнике было сподручнее везти, но посадил на раму – хотелось прижаться к оголённому девичьему плечу…

– Васька, получишь, – время от времени отстранялась Оксана от слишком настырного прилипания. Предупредительно тренькала звоночком – не хулигань.

Сдерживал себя. В восьмом классе это ещё возможно. Затем собирали красные сердечки ягод, стараясь не отходить далеко друг от дружки: можно коснуться руками и даже якобы дурашливо стукнуться головами.

Свои землянички он нанизывал на стебелёк травинки и подавал Оксане, как ожерелье. Кормил по штучке с руки. Не вызывало сомнения, что так будет продолжаться всю жизнь.

Не случилось. Другая повстречалась перед самым выпуском из училища. Звоночком не тренькала, сама льнула и готова была кормить с ладони. Но первое, что сделала после свадьбы, – запретила ездить на Украину, ревнуя к школьной любви. С чего так послушно лёг под каблук? Сначала затмил восторг перед пышными формами новой знакомой, потом хиханьки-хаханьки над пустой ревностью, а когда начались обыски по карманам и заглядывание в телефонную книжку, что-то менять в жизни оказалось себе дороже: дети, ожидание званий, должностей, служебной квартиры. Лишь всё чаще и чаще вспоминался запах земляники в лесополосе.

Вроде всё казалось допустимо в этой жизни, но даже представить не мог, что вновь окажется в родных краях, да ещё в подобном статусе. И как ни странно, посодействовала этому именно жена, всю жизнь отсекавшая его от прошлого. Именно она поначалу не пережила горечь, что он уволился из армии всего лишь с капитанскими звёздочками на погонах. Допилила, выбился в майоры. Но теперь понять бы, назло кому? Все в белом, а ему стоять в бронежилете перед земляничной лесополкой, за которой дом деда. А через три забора – Оксаны. Если судить по картам, где-то между ними укрылась батарея «Градов». Женись на Оксане и, возможно, переехав к ней на Украину, мог бы стоять сейчас у ракетной установки и отдавать команды на открытие огня по своим…

Оживить Горбачёва, Ельцина, Кравчука и Шушкевича, чтобы разорвать на клочки. За всё сотворённое со страной и людьми! Благодетели!

Майор поправил закрутившегося на карабине зайца, затравленно глядящего на мир уцелевшим глазом: что ещё от него ждать? Всё нормально, Плюшевый. Просто придётся разгребать заваренную на Майдане в Киеве и разнесённую ветром по Европе бодягу. У войн ветер всегда попутный.

В отличие от Журавко, Маадыр решал свою сержантскую задачу. Тело погибшего бойца, или что от него осталось, выносить минимум четверым. Двое, включая его самого, на прикрытии. Плюс майор и полковник. И довеском Незабудка, который вне расклада. Из отделения, если брать во внимание выбывшего Ничьего, остаются в лагере два человека. Кого поберечь или наказать недоверием?

Мнущиеся у кухонного кресла подчинённые угадали, что именно в эту минуту сержант формирует группу эвакуации. Кого возьмёт-оставит Шаман? По каким тувинским законам станет определять значимость или никчемность? Вездесущая присказка «Я бы пошёл с ним в разведку» на практике глупа и беспомощна. На войне главное – пойдут ли в разведку с тобой. В каком строю лучше оказаться?

Не ведали, что командиру делать выбор не легче, чем подчинённым ждать решения.

Вон Историк якобы невозмутимо вертит миниатюрную газовую горелку, оставленную морпехами. Изучает возможности. Ему точно нельзя идти, ему учить детей. Москвича включить в группу и тем проверить на вшивость, сбить спесь? Было бы полезно, только у него с Ленушком медовый месяц даже не закончился.

– Лопата может потребоваться, – сам определил своё место Цыган. – Ещё желательны перчатки. И на всякий случай респиратор, неизвестно, какой запах стоит.

Да, молдаванину идти обязательно. Синяк, судя по всему, не очень рвётся в герои, но обречённо понимает, что такими, как он, затыкают все дыры. Курит затяжку за затяжкой. Купец по характеру – сплошная выгода. Не увидит её – шагу не ступит. Ермак шаг сделает, но обязательно невпопад…

– Приготовиться к выходу, – поторопил Маадыра и полковник. Интересный расклад по старшинству получался. Бой принимать штатным командирам, а советовать со стороны – приблудившимся. Хотя нет, в бою не прятался…

Десантники кто отводил взгляд, кто опускал голову. Лишь Будулай глядел в упор: идти всё равно придётся. Не томи…

– Гранаты вот-вот подвезут, – виновато развёл руками Брусникин, остающийся прикрывать группу эвакуации. Обвешиваться оружием не имело смысла, а вот лишняя «лимонка» под рукой обедню не испортит. И тоже поторопил взглядом Маадыра: давай, дорогой, выстраивай добровольно-принудительно свою гвардию. «Слава ВДВ» кричали? А это не только прыжок с высоты, это и спуск в ад.

– Цыган, – начал выстраивать группу сержант. Спохватился, что не поменял очки на линзы, было бы наверняка сподручнее. Но у солдата всё теперь после боя. Всё теперь после победы.

Журавко стал в голову хиленькой колонны, сороконожкой переминающейся с ноги на ногу. Щуп сапёру при мёрзлой земле бесполезен, миноискатели имелись, но они на войне дороже бриллиантов и всегда лично под рукой у комполка – не дождаться, пока подвезут. Вся надежда только на опыт и удачу.

Афганец шептался с рацией:

– Костя, сейчас заиграет флейточка, и мы выходим…. Никто никуда не торопится, не делает резких движений. Всё под музыку. Встречаемся у пикапа. Буду рад тебя видеть. До встречи, дружище.

Намерился было замкнуть колонну, но раздумал, встав за Журавко. Определил за собой флейтиста. В хвост отослал сержанта. Не имея дирижёрской палочки, просто кивнул выстроенному оркестру – начинаем. То ли увертюру, то ли авантюру.

Незабудка вскинул локти, заранее пожалев их обречённость держаться на весу. Это гусарам хорошо вскинуть рюмки на уровне женской груди, произнести короткий, как выстрел, тост и ещё стремительнее опрокинуть спиртное – и вот уже руки свободны, могут гулять где угодно.

Продолжительность музыкального тоста предугадать не мог никто, начиналась игра не только вдолгую, но и втёмную. Силы требовалось поберечь, не форсить без дела – не на конкурсе. Но у Жени просто сработала профессиональная привычка являть собой на сцене саму элегантность, он вытянулся в струнку и взял первую октаву.

Что заиграл флейтист, осталось ведомым ему одному. Но даже сороконожка, становясь в солдатский строй, начинает движение с левых ног, как под барабан.

– Мы пошли, – подтвердил собеседнику в рации полковник.

Направился к траншее, отделявшей десантников от прошлой мирной жизни. Сбросил на бруствер бушлат, демонстрируя противоположной стороне: я без оружия. Мы не ястребы войны, мы пусть и тяжеловесные, но голуби мира. И даже готовы, как Моисей, вывести Украину на светлую дорогу.

В ожидании остальной группы отцепил орденские колодочки и камуфляжные погончики, чтобы не соблазнять своей значимостью охочих до геройства всук. Прильнувший к пулемёту Брусникин проводил каждого из уходящих взглядом. Пожалел майора, в которого грех не попасть даже случайной пуле – задница три метра. А ведь идёт почти домой. В детство. Дай Бог, не придётся стрелять. Ветерок перенёс пушинкой Незабудку. Омский гиббон, несмотря на разбалансированность рук и ног, преодолел ров длинным прыжком. Перелетели вместе с сапёрной лопатой ноги Будулая. Интересно, перекреститься в полёте успел? Или таких ангелы прикроют собой? Циркулем перешагнул препятствие Синяк.

– Удачи, – пожелал то ли своей группе вместе с собой, то ли остающемуся в окопе командиру взвода Купец.

Последними мелькнули перед глазами старшего лейтенанта зимние берцы сержанта, на чью тувинскую ножку не отыскалось на складе зимних сапог. Налипшая грязь превратила обувь Маадыра в луноход, самые крупные ошмётки отвалились в полёте, не пожелав вместе с хозяином лезть в петлю.

Значит, в группу не вошли Москвич и Историк. Одного на левый фланг, другого на правый.

Самому Брусникину лейтенантских погон хватило понять: будь обмен тел значимым, в траншее крутился бы выводок проверяющих и телекамер. Хотя… Война идёт, ни на одну предыдущую не похожая. Почти с антиалкогольным законом «Больше трёх не собираться». Уж где-где, а на точке «ноль» дураков нет, народ начинает думать про жизнь. Скопление же важных персон чревато прилётом.

– А ты куда? Назад! – приказал комвзвода Боцману, провожавшему группу.

Кот и не собирался повторять человеческую глупость и идти под пули. Вспрыгнул на кусок гладильной доски, пристроенной для него прежними хозяевами рядом с пулемётом. Дежурные смены менялись, а он с каждой новой помогал коротать ночные часы. Ему несложно полежать на любимом местечке и при новой команде, в которой каждый успел погладить его по спине. Он подождёт ушедших куда-то добряков, промурлычет это время.

– Дистанцию! – не перекрывая мелодию флейты, отдал через плечо распоряжение полковник, не менее Брусникина понимающий законы Хохлицы. Афганское братство, конечно, проверено временем, но табачок сегодня при любом раскладе с Украиной врозь. Потому нельзя соблазнять врага и лёгкой добычей, когда вся группа подпадает под одну автоматную очередь. Идти желательно и в шахматном порядке, только вот минные поля заставили пехоту ступать след в след. Сапёр же, идущий в голове колонны, просто подтверждает истину, что он ошибается как минимум дважды. Первый раз – когда выбирает профессию, дающую право прокладывать путь всем остальным. Даже разведке…