Николай Иванов – Северный ветер (страница 10)
Замолк, ожидая встречные вопросы. Морпех молча заваривал в кастрюльке пакетики с чаем, Маадыр и Брусникин скосили глаза на Журавко. Однако майор инициативы не проявлял, отколупывал подсохшую корочку грязи на лбу у зайца, и старший лейтенант обречённо взял командование на себя:
– Что с нас требуется?
– Подготовить группу, которая пойдёт к «поляку».
– Гарантии?
– Пятьдесят на пятьдесят. Выдвигаемся одновременно с группой с той стороны. Я слышал, кто-то у вас играл на дудочке?
– Незабудка. На флейточке. Пикколо, самый маленький инструмент из…
– Договорюсь, что, пока будет играть флейточка, стрельбу не открывать, – не стал слушать пояснений по музыкальным инструментам полковник. А вот во взводе знают даже то, что они не делятся на мужские или женские… – Сколько по времени ваша Незабудка может дуть?
– Это фамилия, – в первом случае пояснил Маадыр, а для второго пожал плечами.
Но офицерам требовался ответ, и сержант отправился на поиски музыканта. Ответ добыл достаточно быстро, словно флейтист стоял за дверью:
– Часа два-три. Но губы будут как у коровы.
– Это вторично. Готовьте группу. Пять – семь человек. Кто возглавит?
Откапывать и выносить погибших – не офицерское дело, звёзды на погонах предназначены для руководства боем. Всё остальное отдано на откуп сержантским лычкам. Да и не чай же пить пригласили Маадыра, хотя его кружка тоже стояла полной на столе.
Обжигаясь кипятком, он мысленно начал перебирать подчинённых. В первую очередь надо брать Цыгана, имеющего опыт поисковых работ. Незабудка – это без вариантов. Можно Синяка, ему без разницы, ломать или строить. Хотя бестолковости, как у козла перед новыми воротами, хватает. На деликатные дела лучше брать Ермака. Аккуратист, любую мелочь заметит. Историка нельзя, ему ещё детей после войны учить. Пусть перебирает чётки за всех. На Москвича интересно посмотреть, как спесь спадёт и наложит в штаны. Кто остался? Купец…
Журавко с Брусникиным молчали. Не труса праздновали, естественно, просто прекрасно понимали: с них спросится за удержание участка фронта, а не за мутную локальную задачу, поставленную непонятным полковником по чьим-то договорённостям. Люди на войне главное. Живые. Вкупе с выполнением боевой задачи.
– Не будем вытаскивать своих, грош цена в базарный день будет и армии, и каждому из нас, – словно прочёл их сомнения полковник. Скорее всего, уже убеждал в подобном на других фронтах. – Победим, потом подсчитаем дебет с кредитом.
– Когда быть готовыми? – пойманный за сомнениями, попросил конкретики Брусникин.
Афганец посмотрел на часы в надежде, что успеют допить маковую росинку чая. Лично ему ложку для плова никто не протягивал…
– Через полчаса выхожу на связь с той стороной, и можем приступать. Ты вроде сапёр? – посмотрел на майора. Журавко напрягся, мгновенно поняв неизбежность своего участия в предстоящем броске к «поляку». Не ошибся. – Тело может быть заминировано. Уже сталкивались с подобным.
С гусарских времён утвердилось: война – это белый танец, и если она приглашает на вальс офицера, тот не имеет права отказаться.
Майор столь низко склонился над столом, что даже поджатый хвост зайца оказался в кипятке.
Война первая из курортов начала работать по системе «ол инклюзив».
Всё включено. Круглосуточно.
Что на фронте, что в тылу.
Бабушка Анай с отъезда Маадыра приросла ухом к радиоприёмнику, подаренному ей старостой на следующий день после прощания с внуком.
– Держи, а то стыдоба мне перед людьми иметь такую неподкованную родню. – Коммунист Коммунистович вытащила из сумки, с которой ходила за хлебом в магазин, чёрный ребристый прямоугольничек с треснувшим стеклом.
Скорее всего, староверы оставили его за ненадобностью при переезде, а у Чечек гвоздь не заржавеет, всё в дело пускается. А тут ещё вышло так, что по чёрной решётке передатчика шла красная пластина с именем – «Украина-201». Ни дать ни взять нынешние времена: сама Украина – чёрная, а название яркое, как из советского прошлого. Теперь главное, какие известия будут приходить Анай о войне и её мальчике?
– Конь падёт, ветер устанет гонять тучи над перевалом, а отсюда новости на каждый час новорождённые. – Чечек понимала толк в пропаганде. Покрутила колёсико настройки, погоняла красную палочку в треснутом окошке в поиске московских новостей. Нашла их на самом краешке, словно у сороки на хвосте. – Только батарейки не забывай менять, – постучала костылём: и пригрозила, наставляя на пусть истинный, и сбила налипший на резиновое копытце снег…
Сегодняшние посиделки после последовательного доклада о событиях в мире, Кызыле и Куране завершила допросом:
– Что придыхаешь?
– Грудь болит. Солнце жду. Тепло жду. Маадыра жду. Приезжал – как во сне побывала. А теперь кончается.
– Завтра врача вызову. Не спорь! Надоела! – традиционно стукнула резиновым копытцем. А может, чтобы с помощью костыля просто встать. Спину не распрямляла, тело с детства из-за болезни согнулось под опору, как привычнее. Главное, шея вертится, позволяя хозяйке заглядывать за собственный нос хоть в Америку, хоть в Китай.
Пока же углядела одинокую пиалу молока с сиротливым кусочком лепёшки на кухонном столике.
– Жируешь, подруга!
Вытащила из сумки батон, разломила пополам. После небольшого раздумья добавила к угощению банку бычков в томате. Черноморских. В два раза крупнее и дешевле кильки. Расхватывали, как сахар летом на варенье. Значит, вкусные.
– Не спорь! – вновь привычно отдала распоряжение на попытку воспротивиться. – Превратилась в доходягу!
– Сил нет ни готовить, ни есть, – оправдалась Анай. Такая жизнь началась: руки-ноги на месте, а уже бессильнее подруги-инвалида.
– Всё расскажу Маадыру, – припугнула староста, как в своё время это же самое проделывала Анай с козлёнком.
День угасал, а ей самой до дома было ковылять да ковылять. Староверы дома свои ставили не забор к забору, как обычно, а по вольному для скота и от возможных пожаров друг от друга подальше. Оттого посёлок по месту вроде огромный, а жителей в одну горсточку собрать можно.
Направилась к выходу. Обитой войлоком двери меньше всего хотелось распахивать душу в стылые сени, а тут ещё пока инвалидные ноги на пару с костылями перевалят через порог, всё домовое нутро выстудится. Стопка поленьев, до снегопада и морозов нанесённая Анай в угол кухни, уменьшается на глазах с каждой вечерней топкой. Сама хозяйка лишний раз дверью не распоряжается, но всё равно до весны не досидеть взаперти без дров, придётся откапывать от снега сарай ради новой порции. Просить соседей неудобно, у каждого своих хвороб и забот до Саян.
Подержала палец на оконном стекле, через оттаявший кругляш проводив взглядом гостью. Загребая костылями, как вёслами, Коммунист Коммунистович утлой лодочкой пробивалась к большой протоке – расчищенной трактором центральной улице.
Прислушалась к себе. Боль в груди, словно испугавшись вызова врача, присела на лапки, перестав дышать и уступив место голоду. Да и гостинец манил рыбкой, давно разносолов на стол не выставлялось. Почитай, с проводов Маадыра. Всё по нему теперь меряет…
Отыскала среди ножей и вилок старенькую открывашку с треснутой деревянной ручкой. С усилием продавила остриём тугую консервную крышку. Ровным кругом пройтись по ней не удалось, но ей хватит и маленького рваного отверстия, чтобы выудить рыбёшку. Вон как выпирает вкусно красной толстой спинкой. А кусочком хлеба потом промокнёт на дне томатные остатки…
Грешным делом порадовалась, что нет козлёнка. Она сама обойдётся малым, а вот ему не наносилась бы воды да сена. А что грудь болит… Никакой врач не поможет, если старость пришла. А она в одиночку не ходит, ей попутчицу из болезней обязательно надо отыскать. А консерва вкусная, спасибо Чечек…
Увлёкшись едой, бросила тревожный взгляд на будильник, сверкающий колпаком на серванте, – время новостей? Поначалу вообще не выключала приёмник, боясь пропустить что-то важное московское, да только батарейки и впрямь не вечные. Новые пришлось заказывать в Кызыле, да только когда их привезут из-за ста километров! Коммунист Коммунистович, дай ей небо здоровья, продлила крохотку жизни старым: зажала меж дверей, примяв бока кругляшей, а после выложила на тёплые кирпичи добирать силу. Смех смехом, а приёмничек поработал несколько дополнительных минут. Так что теперь новости, как и привоз хлеба в посёлок, тоже по расписанию.
Заправила «Украину» прогретыми измятыми батарейками. Хлебнув глоток энергии, та попыталась среди вселенского шума отыскать нужные новости. Да только будильник, несмотря на старость, скорее всего, спешил: на нужной отметке «сорочьего» хвоста корреспондент вёл местную программу, пока ещё не подпуская Москву с её проблемами в Куран.
– Это был единственный случай во время Великой Отечественной войны, когда бойцов добровольно, в полном их здравии и рассудке, требовали отправить по домам с фронта, – просвещал в эфире диктор.
Опять о войне. Большой, но давней…
– …Сам Жуков докладывал Сталину, что если они и дальше продолжат так безрассудно воевать, то к концу войны от них не останется ни одного человека. Это были тувинцы, всего лишь в 44-м официально вошедшие своей республикой в состав Советского Союза! – завершал программу журналист.