Николай Ильинский – Идущая навстречу свету (страница 49)
Баррозо вдруг смолк, забыл слова. Он беспомощно огляделся вокруг, потом глянул на Анну — его взгляд умолял ее прийти на помощь, и Анна подхватила:
Последнюю строчку песни Анна допела в один голос:
— Е la Russia! — сказал Орсо, когда Баррозо и Анна кончили петь. — Это Россия и steppa infinita — степь бесконечная, ino vista-я видел ее… camminato lungo di esso — шел по ней… Если бы не Катюша-бах-бах… О-о-о! — взялся он за голову.
— Была война у вас, была она и в Тоскане, но не столь разрушительная, — заметила Анна, — не столь кровавая…
— Земля Италии повидала всякое, — сказал Рамиро, — сколько войн проходило на ней, земля очищалась…
— От Римской империи? — с едким оттенком в голосе спросил Манфредо.
— И от самой империи как таковой, и от глупых правителей, — возразил ему Рамиро. — Не все итальянские правители-Цезари и Августы…
— Муссолини хотел походить на великих императоров, — сказал Луиджино, — но кишка у него оказалась тонка…
— И шлюха его Клара — слишком мелкая по сравнению с женой Цезаря, — заметил Орсо.
Анна лишь покраснела, но сидела молча. Отвела душу и дала волю слезам она лишь тогда, когда осталась наедине с Деборой и Альдой, родственницами Гуго. Анна была для них единственной нитью, связывающей с памятью о нем. Молодой, красивый, подающий большие надежды, он погиб в далекой незнакомой заснеженной стране и где похоронен, никто теперь не знает.
— И у тебя ничего от Гуго не осталось? — совершенно серьезно, но с подтекстом спросила Дебора.
— А что могло у меня от него остаться — винтовка? — спросила Анна, краснея и понимая, о чем спрашивает итальянка. — Так живые итальянские солдаты говорили, что они бросали свои винтовки в сугроб… А больше-то у них ничего и не было…
Дебора разводила руками, отводила глаза в сторону, что-то бормотала по-своему, но Анна понимала ее намек, однако, краснея, крутила головой. И о могиле, в которой погребли Уго, ничего не сказала. Да и не знала Анна, куда на больших санях, прицепленных к трактору, увозили погибших итальянских солдат: сбрасывали где-то в общие могилы и закапывали. Они были завоевателями, чужими людьми, незванно пришедшими в чужую страну. В общем, хоронили врагов. Может быть, со временем и поставят где-нибудь памятник, но во многих местах просто выровняют землю и засеют травой. Не так поступили бы итальянцы с завоевателями? Точно так же.
Когда все, напившись, наевшись и накричавшись, покинули стол, а потом и двор, утопавший в винограднике, к Анне подсел хозяин Перле, сердце которого за годы перекачало больше красного и зеленого вина, чем алой крови. И теперь его, закадычного друга Вакха, гуще святого духа обволакивал аромат древнейшего божественного напитка.
— Да оставь ее, замучили своей болтовней, — сказала мужу Кларет-та. — Анна, не слушай его…
— Как?! — удивилась Анна.
— Уши пальцами заткни, чтобы не слышать его сказок, — рассмеялась Кларетта.
— Ладно, — обиделся смуглый, с небольшими усиками под заметно горбатым носом Перле. — Я по делу… пару слов! — отмахнулся он и ближе подсел к Анне. — Тоскана — лучшая область Италии, — сказал он ей. — А Флоренция!.. Во время освободительной войны Рисорджименто Флоренция целых шесть лет была столицей Итальянского королевства, с тысяча восемьсот шестьдесят пятого по тысяча… восемьсот… семьдесят. … Да, с семьдесят первого года Флоренция — столица Италии!..
— Постойте, какой освободительной войны? — не поняла Анна.
— Я же говорила, он будет дурить голову сеньориты всякой чепухой, — сердито сказала Кларетта и погрозила мужу кулаком. — Что она о тебе подумает?…
— Постойте, постойте, Кларетта! — успокоила Анна хозяйку и обернулась к ее разгоряченному мужу. — Рисо… Рисор… Рисорджименто, это… это когда?… Против кого воевали?…
— Против австрийцев! — сверкнул удивленными глазами Перле: как это русская сеньорита, знающая, что такое Бородино, не может знать, что такое Рисорджименто? Потом немного остыл, подумал, почесал пальцем усы и объяснил: — Против тех же швабов…
— Швабы — жабы! — засмеялась Анна.
— Жабы… жабы?!.. Это кто такие, жабы? — заинтересовался он.
— Ну, эти… — Анна показала рукой, как жабы прыгают, и произнесла: — Ква, ква, ква-а!..
— А-а! — захохотал итальянец. — Рана! — И объяснил Кларетте: — Рана… ля-ля… гу…
— Лягушка, — подсказала Анна.
— Ля-гуш-ка! — еще пуще рассмеялся он, разглаживая пальцами усы. — Лягушка… Французам ее на бифшткекс!.. Они любят ля-гу-шек!.. Фу-у! — вдруг он перестал смеяться. — Ты имеешь в виду… не Рисорджименто, а ла Росистенза, освобождение от гитлеровцев? Было и такое!.. Тогда нашего Дуче, Бенито Муссолини, и его любовницу Клару Петаччи сначала расстреляли, а потом привезли в Милан и на площади Ларето повесили вверх ногами…
— Только самого Муссолини, без Клары, — сердито пожала губы Кларетта и брезгливо добавила: — Женщину вверх ногами!..
— За нашего Гуго повесили Дуче… Надо бы и его потаскуху… Да-да, за Гуго, — потряс кулаком в воздухе Перле и, понизив голос, утвердительно добавил: — И за многих других невинно погибших итальянцев!
Кларетта перекрестилась и, обернувшись к иконе Девы Марии на стене, прошептала молитву.
— А, Тоскана! — вдруг изменил тон и тему беседы Перле. — Тоскана — это же кладовая культурного наследия… Сколько здесь… этих… монументов истории и произведений искусства! Я уже не говорю о знаменитом на весь мир городе Флоренция! А Пиза, а Сиена и Лукка — они, как говорил один ученый муж из Рима, тоже жемчужины… Памятники культуры Ареццо, Каррара, Пистоя и Прато, возможно, менее известны, но при этом не менее богаты культурными достопримечательностями, чем, скажем Ливорно, Гроссето и Масса… Нет, Анна, не обращай внимание на ворчания Кларетты, послушай меня, я не ученый, простой обыватель, но… Возрождение!.. Эпоха Возрождения!.. А ты знаешь, что это такое?… И берет оно свое начало в Тоскане… Да-да, с Флоренции! — Перле вскочил, стал размахивать руками, перепугав даже хорошо знавшую его Кларетту. — Потом все это распространилось на остальную часть Италии, а после и на страны Европы… Петрарка, Боккаччо, Боттичелли, — он принялся загибать пальцы. — Пьеро делла Франческа, Донателло, Леонардо да Винчи, Микеланджело Буонарроти, Рафаэль Санти — сколько звезд итальянской, да и всей и мировой культуры, а эти Муссолини и ему подобные выродки решили такую-то страну, с такой культурой… превратить в мясоруба… И грешно, и преступно!..
— Да, да, — только и могла отвечать на это Анна. Все это произвело на нее неизгладимое впечатление.
Итальянцы проводили Анну как родную, надавали друг другу обещаний еще не раз встретиться, но в те времена выполнить обещанное обеим сторонам было нелегко. На дорогу гостеприимные тосканцы дали Анне несколько кистей спелого винограда, созревшего под окнами их дома.
— Гуго поливал эти кусты виноградника, — суетилась Кларетта. — И ему приятно будет видеть все это с небес…
Много светлых впечатлений привезла Анна домой.
— Красиво там, ничего не скажешь, — охотно поделилась она с Варварой Поречиной, когда вернулась домой. Но тут же искренне добавила: — Однако по ночам мне там снилось наше Нагорное… И что самое интересное. … — весело рассмеялась Анна. — Не выходило у меня из головы описание русским писателем Константином Паустовским мещерского луга и обычного куста лозняка на нем, с которого капают капли только что прошедшего теплого летнего дождика… Представляешь, Варька, вслед за писателем я всей душой представляла и чувствовала красоту нашего русского пейзажа… Казалось бы, красота неброская, но для меня она, как писал Паустовский, затмевала все красоты Неаполитанского залива, куда мы ездили после Флоренции… Представляешь, бесконечная синь, как заметил Сергей Есенин, которая сосет глаза, луг — зеленый, шелковый, куст лозняка, потом набежавшие облака, дождик, капли дождя с веточек и лозинок. И это все… все, все — Россия! — широко развела она руками. — Какое чувство — груди не хватает!..
— Родина — самое святое, что есть у человека, — согласно кивнула ей Варвара, — а они, на западе, не любят русских, — мрачно заключила она. — И минувшая война ничему их не научила… Сколько волка ни корми, он в лес смотрит…
— Так мы их и не кормили, — возразила удивленная Анна, — наоборот. … И не все там такие…
— Ах, — отмахнулась Варвара, — есть ли там «не такие»?!.. Из блохи сапоги не выкроишь, вот что я тебе скажу…
— Нет, честное слово, Варя, есть там порядочные люди, и много их… Да вот хоть Баррозо… Как это, поп по-ихнему?… Ксендз!..
— Тоже мне! — рассмеялась Варвара. — Нашла авторитета!.. Да хоть бы нашей, православной, веры, а то католической!..
Время приходить и уходить
Настольные часы в тяжелой стеклянной зеленой оправе, преодолевая время, неумолимо отстукивали дни и ночи. Председатель райсовета Иван Павлович старел, толстел, хотя есть старался как можно меньше и часто даже не шел на голос жены, звавшей ужинать. И хотя по привычке есть хотелось и желудок бурлил, бастовал, требуя очередной жертвы в виде жареной картошки или чего другого вкусного, — он обещал ему завтра утром наверстать, а в обед — так и говорить не стоит… Но все повторялось опять и опять, и он уже не мог утром нагнуться и натянуть на босые ноги носки — приходилось на помощь звать жену.