Николай Ильинский – Идущая навстречу свету (страница 51)
И уже назавтра Анисья Никоновна обрела в хатенке сестры небольшую, но уютную «больницу», и главное — с такой внимательной и заботливой нянечкой, старшей сестрой Прасковьей Никоновной. Вместе им было о чем поговорить, что вспомнить, да и на ночь вместе вслух почитать молитвы.
— Ты, Апроська, не очень-то суетись, мне когда кусок хлеба или чашку чаю подашь — и на том спасибо, — попросила Анисья Никоновна, добавив: — И лекарства, какие дохтар приписала… Все таблетки такие горькие, век бы их не пила, да куда ж денешься — приходится…
На пути к истине
Екатерина не знала, что свекровь заболела, а то обязательно приехала бы в Нагорное, навестила ее, к отцу не заглянула бы, а к ней обязательно бы завернула. В Нагорное ее звала Варвара, а в Красноконский район — Анна Григорьевна Анисова, которая стала теперь председателем райисполкома, женщиной видной и уважаемой в районе. И Екатерина откликнулась бы на ее предложение, но… Но ждали ее на Дальнем Востоке! Отец Егор Иванович все больше становился чужим ей. обзавелся женой, сварливой, неприятной для Екатерины женщиной, своим небольшим хозяйством: десятком курей, несколькими крикливыми гусями и вполне спокойными утками, которых утром, размахивая хворостиной, гонял поплавать по неширокой Тихой Сосне. Жизнью дочери он не интересовался, о Нагорном не спрашивал, словно и не было на свете такой деревни. О Харькове иногда вспоминал, ибо поезд «Харьков — Владивосток» часто останавливался в Алексеевке, и то так, для порядка.
В очередной рейс во Владивосток Екатерина ехала проводницей в последний раз. Об этом очень горевала ее подруга Нина Сергеевна, однако волю свою никому не навяжешь; тайно злился начальник поезда Демид Гаврилович Негорюйцев — хорошую проводницу, особенно для поезда дальнего следования, надо вырастить, выучить, воспитать, а дело это сложное, хлопотливое. Он сам собирался скоро уйти на пенсию, но хотел, чтобы бригада оставалась сплоченной и помнила его. А тут Екатерина, которую он уже видел на своем месте, вдруг заявила, что из Владивостока, наверное, уже в Харьков не вернется, — было отчего проявлять свое недовольство. Возлагал Негорюйцев большие надежды на Алексея Ильича Игнатьева — не получилось! Не состыковались чувства его и Екатерины. «Но почему? — думал Демьян Гаврилович. — Алексей — инженер, на хорошем счету у начальства станции «Харьков», Екатерина — холостячка, не разведенка из-за плохого характера или из-за неверности: муж умер от ран, полученных в войну. И вот… не нашли единого языка, согласия… Правда, он добивался внимания Екатерины, но оказался для нее даже не единицей, а нулем!.. Стало быть, не смог постараться…»
А поезд тем временем шел и шел на восток, натужно подавая сигналы и покоряя километр за километром. А их, этих километров, более десяти тысяч. Зеленый океан тайги, необъятные просторы Сибири и города, города, большие и малые… Небольшой поселок и железнодорожная станция с удивительным названием «Ерофей Павлович»… Уставший паровоз на минуту остановился, пыхтя и отдуваясь густым паром. Удивленные и возбужденные пассажиры, особенно те, кто впервые ехал по этой, казалось, бесконечной дороге, прильнули к окнам вагонов.
— Чудное название станции!..
— Только имя и отчество?! Ерофей Павлович!..
— А фамилия как?…
— Хабаров!.. Ерофей Павлович Хабаров! — тоном знатока, идя по вагонам, говорил Демид Гаврилович Негорюйцев. — Простой мужик, а вот как увековечил имя свое!..
— Простой?!..
— Голь перекатная!..
— Врешь, начальник!..
— Не вру, почитай историю… Если бы каждый из нас сделал хотя бы тысячную частицу того, что сделал Хабаров, какой была бы ныне Сибирь, да и весь Дальний Восток!.. Только не всем это по плечу, хотя… — Негорюйцев, поворачивая туда-сюда голову, посмотрел на свои плечи и заметил: — Хотя не в плечах дело, а в голове, в уме то есть! — И поднял вверх указательный палец.
А поезд уже тронулся, пошел, врезаясь во все новые и новые моря пихтовой, кедровой, сосновой, да и не перечислить какой, тайги! И невольно почти каждый пассажир думал: «Как же ты велика, страна под названием Россия!» И каждый пассажир поневоле гордился, ведь он был сыном или дочерью этой необъятной страны.
На станции в Хабаровске, где поезд стоял довольно долго, пассажиры уже не спрашивали, почему город так называется, знали — без Ерофея Павловича и здесь не обошлось. Этот крупный город был построен на месте захудалой Хабаровки, основанной Ерофеем Павловичем в середине XVII века. Спустя тринадцать лет, в 1880 году, генерал-губернатором Восточной Сибири Николаем Николаевичем Муравьевым он был назван Хабаровском. Отсюда по железной дороге до Москвы восемь тысяч пятьсот тридцать три километра. Путешествие не одного дня! А рядом, чуть вниз по Амуру, и многовековой Китай — Китайская Народная Республика. И что-то там, на границе с этой страной неспокойно.
Шел 1969 год, самый разгар культурной революции.
— Говорят, какие-то хунвейбины прут через нашу границу! — волнуются пассажиры. — Их же как саранчи!..
— С оружием?!..
— И с автоматами, и с цитатниками Мао Дзедуна!..
— Ничего, получат по зубам — успокоятся!.. Вспомнят озеро Хасан!..
Поезд продолжал отстукивать новые километры. Впереди — Владивосток, конечная остановка. Но где-то еще небольшая станция со славным названием Пожарская.
— Что, князь Дмитрий Иванович Пожарский и здесь успел побывать? — интересуются пассажиры.
— Да нет, просто так район называется — Пожарский и для станции ничего иного не придумали… Но там рядом граница с Китаем, по реке Уссури, а посреди реки остров Даманский… Из-за него сыр-бор разгорелся!..
— Кстати, — опять вмешался начальник поезда Демид Гаврилович Негорюйцев. — Даманский — это наш брат, железнодорожник, точнее, инженер-железнодорожник… Утонул в том месте…
— По пьяни?…
— Не знаю, это было очень давно… Тонут и трезвые!..
— Кому что Господь нарисует, то и случится, — крестится сидящий у окна вагона старик, сжав в щепотку три пальца правой руки. — Кому наречено утопиться, не повесится…
На маленькой станции «Пожарская» поезд не остановился, хотя большинство пассажиров жались к дверям вагонов — хотели спрыгнуть на перрон. Но, к их разочарованию и крайнему недовольству, не получилось: паровоз вдруг во все свое трубное горло прохрипел «Пока!» и, как шальной, застучал дальше.
— Эх, а так хотелось побыть ревизионистом! — пошутил разочарованный пассажир средних лет в очках, при галстуке, видимо, интеллигент.
— Да что — ревизионистом!.. Уж лучше социал-империалистом! — в тон ему смеясь, сказал второй, тоже средних лет мужчина (так китайцы в своих газетах отзывались о советских людях, которые еще вчера грудью стояли за их свободу, а потом отдавали последнее, что имели, для возрождения и становления новой социалистической Китайской Республики).
— Еще вчера они, как мухи, облепливали наши трактора, учились на них работать, — недовольно заметил третий. — Вот и помогай им после всего этого…
— А сколько оружия в Китай угрохали! — заметил четвертый. — Помогли на свою башку…
— Дурную башку!.. Русский царь говорил своему сыну… царевичу, Николаю Второму кажется, что у России только два союзника — армия и флот!..
— Правильно было сказано…
— Как и немцы-рабочие с нашими пролетариями, друзья — не разлить водой… И они, эти рабочие, казалось бы, насквозь пропитанные марксизмом, с превеликим удовольствием вешали наших же пролетариев… И не дрогнули их мускулистые руки!.. Наоборот, с радостью фотографировались рядом с виселицами и повешенными братьями по классу…
— Видел бы Маркс!..
Поезд со скрипом и визжанием колес о рельсы замедлял ход. За окнами вагонов появились сначала низкие строения, а потом и большие дома. Это начинался Владивосток. Встречавшие заполняли перрон, среди которых немало было моряков, в том числе и офицеров в морской форме. Зоркий глаз Екатерины сразу выхватил среди группы таких офицеров знакомую фигуру капитан-лейтенанта Званцова. В руках он держал букет цветов и крутил головой, бегая глазами по окнам вагонов. Наконец Иван Афанасьевич увидел в окне вагона лицо Екатерины и, радостно улыбаясь, на бегу поднял вверх цветы.
Навстречу капитан-лейтенанту Званцову, кроме смущенной и душевно растроганной Екатерины, вышли из вагона проводница Нина Сергеевна и сам начальник поезда Демьян Гаврилович Негорюйцев. Встретились как уже хорошо знакомые, обнимаясь и целуясь.
— Ко мне, ко мне, все ко мне! — смеясь, скомандовал Иван Афанасьевич.
— Да, да! — дружно и весело повторяли офицеры, пришедшие на вокзал с Иваном Афанасьевичем. — Все к капитан-лейтенанту!..
— Коль приглашают, надо идти, бить станут — побежим, — в свою очередь смеялся Негорюйцев и крепко пожимал руки морским офицерам.
Оказывается, командир части, узнав о приезде Екатерины и о видах на нее капитан-лейтенанта, предложил временное жилье — просторную двухкомнатную квартиру с кухней и со всеми удобствами.
— А там видно будет, — сказали Званцову, — пока обживайтесь здесь.
Так состоялась небольшая по значению, но весьма обильная по застолью пирушка. Много пришло офицеров — одни с женами, другие со знакомыми. Ломились от продуктов и напитков, в том числе и спиртных, два стола: было шумно и весело — «морские волки» соскучились по таким праздникам. Пил и закусывал Негорюйцев, а у самого сердце болело — знал, что это была его последняя поездка в далекий город, которому надлежало владеть Востоком, не напрасно же назвали его Владивостоком!