Николай Ильинский – Идущая навстречу свету (страница 20)
— Да кто же такое придумал, а, Григорий Васильевич? — возмутился Стриж.
— Только ты негромко, потише, — сказал полковник Пыко, — придумано это на самом верху… Лаврентий Павлович…
— Берия?…
— Лаврентий Павлович у нас в одном экземпляре… Правда, есть еще Лаврентий, но Фомич, и по фамилии Цанава, но это подголосок… Жены того и другого Лаврентия — сестры родные, поэтому им нетрудно в два голоса петь одну и ту же песню. Ну, ладно, что же все-таки с Кривичским?…
— С «Обводом-9», — уточнил Стриж. — Поеду в Мосты разбираться…
Наступил день, когда Альфонс Копач лично поднес Кривичскому необходимую лампочку накаливания.
— Вот! — торжественно произнес он.
«Шпион» выразил на своем лице радость:
— Лампочка есть, попробую аппаратуру, авось в Лондоне услышат…
— Нельзя, нельзя, — запротестовал Врубель, меня умный человек предупредил… Возникнет здесь сигнал, и нас могут обнаружить, нет, нет… Надо другое что-нибудь придумать…
— Что придумать, что? — «расстраивался» Кривичский. — Я ведь даже не надеялся заполучить эту проклятую лампочку, и теперь…
— И теперь… в схроне ты включать ничего не будешь…
— Батарейки сядут!..
— Пару дней еще продержатся?…
— Пару — да, но не больше…
— Есть у меня человек… Его освободили по амнистии, с ним вы отправитесь в Липичанскую пущу, вот оттуда и связывайтесь хоть с самим Миколайчиком!..
— Миколайчик нам ни к чему, — резко отмахнулся Кривичский, — для этого имеются специальные службы…
— Вот и добже, пан Джон…
«Освободили по амнистии, освободили по амнистии» — эта мысль постоянно была в голове Кривичского. По амнистии многие были отпущены. Не этот факт беспокоил Владимира Николаевича, а то, что среди амнистированных могли оказаться и хорошо знакомые работнику отдела по борьбе с бандитизмом люди. Встреча с таким знакомым не входила в планы Кривичского. Однако кто он, этот освобожденный незнакомец, Владимир Николаевич не спрашивал из предосторожности. Спроси — и могут возникнуть подозрения. Невольно помог все тот же любитель гимнов Михаил Кисловский. Он проговорился, что зовут незнакомца Вацлавом. Отца его звать пан Тадеуш, и он, недолго думая, подал документы на отъезд в Польшу — уже, говорят, собрал все свои манатки, готов к отчаливанию на свою историческую родину, ожидал только Вацлава из заключения. Однако сын плохо слушался отца и продолжал свою подпольную кровавую борьбу с советской властью.
— Мне, видимо, скоро предстоит выполнить свое основное задание, — намекнул как бы между прочим «шпион» главарю банды Альфонсу Копачу, и тот молча согласно кивнул головой. — А потому, — продолжал развивать свою мысль Кривичский, — мне следует быть крайне осторожным, меньше показываться на глаза другим и вообще нужно строго соблюдать правила подполья…
— Но от того человека, с которым я тебя познакомлю, скрываться нечего, он весьма верный нашему делу боец…
— Это хорошо, — согласился Кривичский, — но выходить из схрона нужно, когда стемнеет…
— Это само собой, — обнадежил его Врубель.
Схрон, как выяснил Кривичский, представлял собой очень сложное сооружение, имел три выхода: один прямо к болоту, лишь около моста через речку Зельвянку отодвинь в сторону шпалы — и вход открыт, второй — к лесу, третий — к шоссе. После того как группа или террорист-одиночка войдет в схрон, он вешает у входа гранату. Чужой обязательно наткнется на нее и погибнет. Кроме того, взрыв засыпет вход наглухо и знающие выберутся к лесу или к болоту.
Встреча с Вацлавом привела бы Кривичского к неминуемой гибели. Поэтому «шпион» будто бы нечаянно локтем задел восковую свечу, она упала к ногам и погасла. Чиркать спичкой Кривичский не разрешил, к месту и не к месту повторяя английские слова, искажая тем самым свой голос. Они вышли из бункера к лесу и в сумраке скрылись в кустах. С передающей станцией в руках Кривичский шел впереди, что изумляло Вацлава, поскольку, как ему казалось, он лучше знал тропинки Липичанской пущи и ему следовало бы идти впереди. А тут занял дорогу американец! Ну что, ему на пуп соли насыплешь, идет и идет — с гостем из-за океана спорить не будешь. Проводив его подальше в глубь леса, два охранника вернулись назад и были рады этому.
Глухой ночью парашютист провел якобы сеанс связи с заграницей, оставив Вацлава в сторонке для охраны. И сигнал был дан, но не в Лондон, как надеялся Вацлав, а Стрижу, который в те же минуты поднял отряд, состоявший из солдат внутренней службы и милиции. Истребительные батальоны он не стал беспокоить. Среди мостовских ястребков были партийные, советские и комсомольские работники, в них Петр Андреевич был уверен, однако Зсльвснский истребительный батальон вызывал в нем подозрения. От автомобилей и мотоциклов тоже пришлось отказаться — гул моторов мог бы сорвать операцию, поэтому выехали на повозках. И копи ступали неслышно, и телеги мягко катились по неровной, но мягкой лесной дороге к пункту назначения, определенному координатами.
Теплые солнечные лучи просеивались сквозь густую листву кустов орешника и сосновые иглы. Вацлав не спал ночь, слышал, как дышал и во сне всхрапывал американский гость. Но когда уже на рассвете стало светлеть и листва начала покрываться росой, глаза у Вацлава стали буквально слипаться. Настороженность таяла, как утром туман над лугом, и Вацлав со спокойной душой мог немножко вздремнуть: он свое дело сделал увел заокеанского разведчика в чащобу Липичанской пущи, откуда тот наладил связь со своим центром. Днем уйдет с ним на хутор к своему отцу, а там видно будет дальнейшей судьбой шпиона он не управляет.
Закрыл глаза и Кривичский. Сладкий сон одолевал и его, но Владимир Николаевич превозмог это страстное желание — для вида глаза закрывал, пряча давно не бритое лицо иод темным платком. Обоих разбудили шорох и неясные шаги по кустам. Первым спохватился Вацлав, выхватывая из кармана пистолет. Но «шпион» молча погрозил ему пальцем и выдернул из рук бандита оружие. Платок с лица Кривичского сполз, и Вацлав увидел лицо «шпиона». Заросшее и несколько похудевшее, оно вдруг напомнило Вацлаву кого-то очень даже знакомого. Несколько минут он смотрел в глаза «американцу», но в какой-то миг вдруг увидел перед собой не темные зрачки, окруженные круглым полем серого цвета, а холодный угрожающий взгляд пистолетного ствола — взгляд смерти.
— Вацлав, не дури! — услышал он тихий, но грозный голос Кривичского.
И бандит в бессилии опустился на землю. От незнакомого он еще попытался бы бежать, но, пораженный тем, что перед ним не кто иной, как Кривичский, Вацлав покорился судьбе. Не хотелось вновь возвращаться за колючую проволоку, но покидать жизнь показалось ему намного страшнее. Колючая проволока еще может дать, в конце концов, свободу, да и саму жизнь, а пуля лишит всего. Задвигались кусты, и вскоре рядом появился Стриж. Вацлава взяли на прицел, завернули руки за спину и щелкнули металлическим замком.
— Ну, Америка, привет! — обнял Петр Андреевич коллегу. — С приплытием, — смеялся он, говоря: — Долго плыл, через весь Атлантический океан… Чертяка!..
— А ты наблюдал!..
— А как же!.. Стоял на берегу Немана и в бинокль, в бинокль… Все видел!..
В тот же день у схрона произошла короткая схватка внутренних войск и боевиков «Обвода-9». Главарь банды Альфонс Копач, он же Врубель, был убит, бункер разрушен, несколько человек взяты в плен, в том числе и Голуб, то есть второй главарь Михаил Кисловский.
— Не слышу: еще Польска не сгинела? — с насмешкой обратился к нему Кривичский.
— Ах, — безнадежно мотнул тот головой, втянул в себя воздух и протянул: — Сги-не-ла!..
Лето 1953 года выдалось прохладным. Это было время последнего активного проявления остатков Армии Краевой на территории Западной Белоруссии. Прогремели последние орудийные выстрелы на границах Мостовского, Слонимского и Волковысского районов. Отпущенные по амнистии антисоветские элементы выкатили пушки из тайных схронов и в последний раз зарядили их. Пришло время подвести итоги. После изгнания фашистов правоохранительными органами было проведено более пяти тысяч вооруженных операций против националистического подполья, уничтожено почти четыре тысячи боевиков-одиночек и арестовано более четырнадцати тысяч бандитов и их пособников. Естественно, далось это немалой кровью — тысячи мирных жителей республики, да и всей страны, сложили головы уже после минувшей войны с гитлеровской Германией. Почти в каждом районе Западной Белоруссии имелись большие кладбища с похороненными так называемыми восточниками, то есть работниками милиции изо всех уголков огромной советской страны, включая Дальним Восток, присланными наводить порядок здесь. Пули нс выбирали жертв, они лишали жизни, невзирая на то, местная была эта жизнь или направлена в Белоруссию из самой Камчатки. Кусок хлеба был на всех один, и пуля из бандитского обреза тоже на всех была одна.
Как всегда, шумно у железнодорожного вокзала. Люди с чемоданами, с сумками снуют туда-сюда. Жизнь возрождалась. Гродно стряхивал со своих руин следы войны, поднимался вверх и расширялся в пространстве. Семью полковника Пыко усаживали в купейный вагон. Его всс-таки отзывали на работу в Министерство внутренних дел республики. Министр генерал-майор Михаил Иванович Баскаков укреплял опытными, закаленными в горниле партизанской борьбы, оперативными кадрами свое учреждение.