Николай Ильинский – Идущая навстречу свету (страница 19)
Схрон, который так долго и терпеливо искали внутренние войска и милиция и никак не могли найти, находился где-то недалеко от Песков. Кривичский и до этого хорошо знал территорию Мостовского района, а готовясь к операции, пришлось кое-что уточнить. Разумеется, ему не показали месторасположение схрона, но сначала везли по лесу (определит ь направление бывшему партизану не составляло труда), подождали, пока смеркнется, а ночью выехали на ровную дорогу — на шоссе (он сориентировался — шоссе между Песками и Волковыском), проехали немного но ровной дороге, потом свернули вправо (верно, здесь должно быть небольшое болотце — Козлиная яма) и… вскоре оказались на месте. Схрон был хорошо замаскированным местом под высоким бугром возле Волковысского шоссе. «Это справа, справа от шоссе, — твердил себе Кричевский, — здесь где-то мелкая речка, болото и рядом мост… Да-да, холм, похожий на горб, в нем и соорудили схрон бандиты». Подземное помещение оказалось просторным, Кривичский прикинул на глаз — мест на сто двадцать будет. Здесь достаточно боеприпасов, пищи и даже одежды. Во всяком случае, он мог уже теперь точно сказать, где находится змеиное гнездо Альфонса Копача — Врубеля. Но как отсюда выйти? Просто не соберешься и не пойдешь. Тем более, что за ним, как за американским шпионом, установлена тщательная охрана — шагу лишнего не сделаешь. «Обвод-9», ведя террористическую деятельность против советской власти. старался избегать открытых столкновений с ОББ и милицией. не говоря уже о внутренних войсках.
Не напрасно Кривичскому намекали в отделе о возможном предательстве. Он, находясь в схроне, по шепоту, по намекам Врубеля догадывался, что так оно и есть. Но не знал он тогда еще, что банду информировал о всех передвижениях правоохранительных органов командир Зельвенского истребительного батальона Илья Изварин.
Шпион без связи — не шпион. Об этом парашютист стал беспокоиться прежде всего. Он осмотрел аппаратуру, она не работала. В то время транзисторной аппаратуры еще было мало, разве что лампочки накаливания. Однако при посадке в лесу, если парашют рвался, зацепившись за сучья, и ломалась та или иная деталь в связи, это могло серьезно повлиять на работу диверсанта.
— Лампочка! — повертел «американец» перед носом Альфонса поврежденной небольшой лампочкой. — Купить, купить! — И шпион достал из кармана бумажные деньги, в кипе были и доллары, и рубли.
— Подумаем, обсудим, — пообещал Альфонс, жадно рассматривая деньги.
— Обсудим, — повторил «шпион», — плохо… Меньше надо… обсудим. … Громко меньше, громко!.. Нельзя много видеть меня, секрет… Мне работать придется…
— Я и то стараюсь поменьше подпускать к тебе своих людей, — сказал Врубель, — разве я не понимаю… Понимаю!.. А лампочку попробуем достать…. Все это сделаем секретно, тайно, но придется подождать…
— Долго ждать нельзя, мне… задание выполнять надо…
— Постараемся, — кивнул Альфонс.
Альфонс Копач стал было допытываться, как его звали, но «шпион» отрицательно покрутил головой: нельзя, дескать, это знать.
— Зовите меня Джоном, — уклончиво сказал Кривичский, — а большего знать ни ты, ни даже я сам… — улыбнулся он, — не должен, работа моя такая…
— Понимаю, Джон, — кивнул Врубель и больше с такими вопросами к «шпиону» не обращался, хотя о себе рассказывал много и охотно. МГБ арестовать его не удалось, в схронах прятался. И теперь действовал не торопясь, уничтожал «коммуняков» понемногу, на рожон не лез до поры до времени, берег силы для окончательного сражения за «кресы всходние». Все-таки Копач был убежден, что вся Западная Белоруссия — это исконно польская земля и она со временем будет возвращена законной Речи Посполитой, которая возродится на древних землях поляков. Кривичский узнал, что «Обвод-9» создан был бывшим польским учителем из Волковыска Пекарским, действовавшим под кличкой Пик. но он погиб. За это время «Обвод-9» совершил двадцать пять боевых антисоветских акций, убив при этом пятьдесят двух советских правоохранителей и просто активных граждан, занимавшихся обычной трудовой деятельностью.
Несколько дней Кривичского держали в неведении Других людей по известной причине к нему близко не допускали. Приходил Копач, приходил Михаил Кисловский, беседовали на отвлеченные темы. Кисловский пытался даже учить его польскому языку.
— Я вижу, ты вроде того… русский, — сказал ему Кисловский
— Я этого и не скрываю, — чистосердечно ответил Кривичским. — много ли ты найдешь Джонов, безупречно говорящих по-русски? Да, я родился не в Соединенных Штатах, но я американец по своему духу, по убеждению… А эсэсэсэрию ненавижу, не люблю…
— Я тоже! — воскликнул Кисловский и запел:
И добавил:
И вдруг спросил:
— Да, кстати, а ты какой гимн знаешь? «Боже, царя храни»? Так Бог нс откликнулся… Бог за нас, и он наказал царя! — повернут Кисловский свое возбужденное раскрасневшееся лицо к Кривичскому
«Прощупывает!» — подумал Кривичский и сказал как ни в чем не бывало спокойно, уверенно:
— Зачем «Боже, царя храни»?… Это в прошлом… А вот послушай! — И «шпион» запел на ломаном английском языке:
— Постой, постой, — вдруг поднял руку Кисловский. — что ты поешь?… Ты поешь русскую песню «Хасбулат удалой»?!
— Ошибаешься, Михаил, я пою гимн Соединенных Штатов Америки! — возразил Кривичский.
— Да, но… — И Кисловский фальшиво запел: — Хасбулат удалой, бедна сакля тво-оя…
— Мелодия похожа?… Не знаю, кто у кого слямзил… Но меня учили так…
— Скорее, русские у американцев, — рассмеялся Врубель, — русские сами ничего не могут…
Пока Кривичский и Кисловский соревновались в исполнении гимнов. Геля по поручению Врубеля на попутной машине добралась до Гродно и пришла на Скидельский рынок. Она походила по рядам, якобы прицениваясь к тем или иным продуктам — чисто женское дело, но ничего не взяла — дорого, да и пока не нужно. Вокруг рынка было немало маленьких лавчонок и. мастерских. Девушка долго ходила между ними наконец остановилась около одной мастерской-магазина. Хозяин мастерской и ремонтировал радиоаппаратуру, и продавал кое-какие детали, в основном взятые из старой аппаратуры. Опытный глаз мастера точно определял, что годится продать, а что выбросить. Геля молча кивнула ему, он ответил ей тем же. Она подала маленькую записочку, он прочел и задумался. Да. такая лампочка накаливания — дефицит, но она где-то есть, где-то завалялась в хламе. Он долго искал в ящичках, а когда нашел, тогда только и взглянул на покупательницу. «Ничего себе, — подумал о незнакомке мастер. — все при ней, главное — молоденькая, глаза большие, серые, нос тонкий, из-за чего девушка немножко похожа на сову». По поводу лампочки столковались, она за ценой не стояла: сколько сказал, столько денег и достала откуда-то из потайного кармана.
Сопровождавший и «водивший» ее по Скидепьскому рынку человек из Мостов тоже пока не догадывался, зачем ей понадобилась лампочка. Хотя понятно было, что для радиоаппаратуры, стало быть, для связи, но зачем конкретно она покупала эту деталь, он не знал. Он кому следует доложил о факте покупки, и ему посоветовали сопровождать ее на обратном пути.
— Кривичский достиг своей цели, — сказал Стриж начальнику отдела ББ полковнику Пыко, — бандиты спрятали его в своем схроне, но выйти оттуда он нс может…
— Откуда у тебя такое умозаключение? — поинтересовался Пыко, хотя начинал и сам догадываться.
— Лампочка! — заметил Стриж. — Кривичский объяснил, что связь у него не работает, не хватает важной детали, и аковцы решили ему помочь… И вот когда привезут ему лампочку, тут и начнется самое сложное…
— То есть?…
— А с кем Кривичский станет связываться?… С Лондоном, с Миколайчиком?… Или с нами?… Опасно и то, и другое… Нам поспешить надо!.. А тут…
— Договаривай. — насторожился Пыко.
— Не все там чисто, Григорий Васильевич, — раздумывая, сказал Петр Андреевич, — нет, я не о милиции говорю, здесь мне подозревать некого, но крыса где-то завелась… Думаю, среда истребительного батальона, но где, в Мостах, в Песках?…
— Возможно, и в Зельве, — напомнил Григорий Васильевич. — И девушку брать пока нельзя…
— Ни в косм случае, товарищ полковник!.. Это было бы равносильно провалу всей операции… Еду в Мосты я сам, — решительно заявил Стриж.
— Правильно, привыкай, Петя, скоро вся эта обуза ляжет на твои плечи, — напомнил Пыко и, поглядывая на Петра Андреевича, добавил: — Я скоро покину Гродно…
— Как?!..
— Очень просто… Скорее, поездом! — усмехнулся Пыко. — В министерство зовут…
— Повышают?…
— Скорее, понижают… Старею, брат, старею… Ну, там им… виднее… Наше дело, как говорится, телячье: стой и сушись на солнышке… Да и вообще, что-то непонятное начинает твориться…
— А что?
— В партизанских отрядах не считали, кто относится к титульной нации, а кто нет, а теперь, когда беда миновала, вдруг вспомнили… Но ни тебе, ни мне ничто не угрожает: мы — белорусы… А вот полковник Горячев Петр Яковлевич, начальник управления, в подвешенном состоянии находится, его угораздило родиться под Новосибирском, он русский… Во время войны годился, а ныне ущербный — русский…