Николай Ильинский – Идущая навстречу свету (страница 2)
— Ну, мне пора, — оглянулась по сторонам Татьяна.
— Плохо, машины нет, а в райцентре должна быть!..
— Какая машина, Афанасий Фомич! Хоть бы лошаденку захудалую выделили… Не навсегда, — добавила она, — а когда мне в райисполком надо…
Афанасий Фомич обнял мальчика за плечи, собираясь уходить. Татьяна помахала им рукой.
— Пока! — И погрозила сыну пальцем: — Смотри, не шали и слушайся деда!..
Очередное совещание в райсовете было похоже на десятки других таких же совещаний: долгое, иногда деловое, иногда пустопорожнее, нудное. Надо и то выполнить, и то в обязательном порядке, иначе шкуру спустят, но любое дело требует денег, а где их взять крестьянину, то есть колхознику? Но колхозник, как и прежде крестьянин, по словам поэта Ивана Никитина, гол как сокол, пропил зипун и теперь поет, веселится, а тут другие времена, какое веселье: не до жиру, быть бы живу. И оставалось на очередном совещании в райсовете депутатам и приглашенным только беспомощно разводить руками, кричать друг на друга, а подчас и крепко-накрепко ругаться.
И на этот раз совещание в исполкоме проходило не то чтобы деловито, мирно, однако без разноса якобы нерадивых председателей сельсоветов. Более того, весьма опытный в таких делах председатель райисполкома Павел Иванович Прилепов пообещал помощь местным властям. Зашумевшим было на совещании делегатам он строго, приподняв тяжелую голову, объяснил:
— Ничего, военное время пережили, а это все чепуха, мелочь, как мудро сказал не помню кто: перемелем, перетрем…
— Сказал это Александр Твардовский словами Васьки Теркина, — подсказала Татьяна.
— Ишь ты, — сначала крякнул и потянул носом воздух, а потом ехидно усмехнулся Прилепов, повернув на толстой шее голову в сторону Татьяны, — все-то ты знаешь, Крайникова…
— В школе кумекать научили, — ответила она смущенно.
— Хорошие, стало быть, в школах нашего района наставники, — заметил он, хмыкнул и продолжал, уже обращаясь ко всем присутствующим: — Муштровали как следует. — И шумно вздохнул: — Из бюджета выделят нам больше средств… — Он поднял толстый палец вверх и вновь грузно откинулся на спинку кресла: — Но налог не снизят ни на полушку… А сами мы — ни-ни!.. Поймите, не в нашей это власти… А они… — ткнул он кулаком себе за спину, но все поняли: в облисполкоме, — дадут на копейку больше, а налог повысят на рубль… Знаю, не раз такое было: дадут больше, а потом… — беспомощно развел он руками…
А сколько «дадут больше», Татьяна никак не могла взять в толк: было ноль, а если «больше» прибавить нолей, то их больше и будет?! За все время работы в сельсовете она не слышала слова «возьмите», а только всегда и постоянно хрипловатым голосом Прилепова звучало: «давайте», «давайте» и сто раз — «давайте»… И еще второе слово он повторял, как стук круглых часов на стене с пожелтевшим от времени циферблатом: «план», «план» и еще «план». И одним и тем же эпитетом украшал это слово: «План — святое дело!» Это однозначно понятое всеми «украшение» становилось привычным и отскакивало от сознания слушающих как горох от стенки или как тот же монотонный стук настенных часов. Отдавали, что могли, а за то, что не могли, в райисполкоме грозились снять штаны и наказать: сначала предупреждением, потом выговором и, наконец, увольнением с должности. Услышав последнее, каждый председатель сельсовета мысленно продолжал: «и щуку бросили в реку» и добавлял: «скорее бы уж». Хотя твердо знали, что все эти «последние предупреждения» Павла Ивановича мертвыми останутся в протоколах заседаний, совещаний, разговоров и других бюрократических мероприятий, придуманных изворотливыми чиновниками, которым надо было показать, что не зря они хлеб казенный едят, да еще и с маслом.
И на этот раз говорили о многом и ни о чем, коль не было денег. Какие могли быть дела без денег, сколько воду ни толки в ступе — вода и будет, и лезть в ступу нечего, только обляпаешься. Больше всего руководителей сельсоветов ругали за несвоевременные сборы налогов с населения. Давай налог со всего — видимого и невидимого. Заприметят весной, у кого в огороде деревцо зеленеет, осенью придут налоговые агенты и потребуют: сыпь в мешок яблоки или груши либо деньги на стол! Есть ли во дворе у кого корова или давно нет — молоко все равно неси в сепараторную, есть куры, нет кур — яйца все равно давай.
— Вот вы сами себя и начинайте доить, и яйца сами несите, клуши, — зло шутили мужики в чине председателей сельсоветов над женщинами — коллегами по должности.
— А с вас и клока шерсти не настрижешь — облысели, головы на колени похожи, — с тем же ехидством отвечали женщины, возглавлявшие местные сельсоветы, подмечая тем самым, что мужчины-председатели все, как на подбор, пожилого и даже запредельного возраста. Особенно быстро находила в ответ слова именно Татьяна Крайникова. Прилепов уже не раз косо поглядывал в ее сторону. «А может быть, не надо было менять шило на мыло, — думал он, — пусть бы Анна Анисова оставалась председателем Нагорновского сельсовета — она не столь ершистая, хотя тоже исполнитель не ахти какой, но хоть язык за зубами больше держала, а этой палец в рот не клади — отгрызет, и не только палец, а руку по самый локоть…»
На каждом совещании отчитываться заставляли всех, но по-прежнему шумно и бескомпромиссно всегда выступал вечный уполномоченный по какому-либо полномочию, но все равно работник то ли райкома, то ли райисполкома непотопляемый Пантелеймон Жигалкин. И на этот раз он попросил слова, выше всех и решительнее всех подняв руку. За трибуной по привычке отхлебнул глоток воды из граненого стакана, поглядел поверх голов на собравшихся, словно вождь, и стукнул кулаком по трибуне.
— Вы думаете, что со смертью Оськи Огрызкова у нас вывелось кулачье? — прицелился он прищуренными глазами в кого-то из сидящих в зале. — Ошибаетесь! Хватит на наш век Огрызковых! Партия нас учит: оглянитесь, товарищи, вокруг и вы увидите этих Огрызковых… Я лично, — глубоко вздохнул он, — за версту их чую! Еще когда от Великомихайловки до Воронежа с товарищем Буденным Семеном Михайловичем. … это самое. Да! — погрозил он кому-то кулаком, глядя в угол зала, словно там и копошились недобитые легионы белых конников. — Меня не проведешь! Это они, Огрызковы, саботируют выплату земельного и… — на этот раз сокрушенно, даже с горестью вздохнул он, — и прочего, и прочего, и прочего налога… А некоторые председатели сельсоветов в это время молчат в тряпочку, спят, блаженствуют и никак не проснутся. Я мог бы по именам назвать эти антипартийные элементы, вывести их, так сказать, на чистую воду, за ушко да на солнышко, но не буду портить вам настроение… Однако будьте уверены, мы их разбудим! — Не рассчитав силы, он сильно ударил себя в грудь кулаком и закашлялся, а кончив кашлять, продолжал: — В свое время товарищ Сталин Иосиф Виссарионович и вожди советской власти говорили…
— И что же они говорили? — не сдержалась Татьяна.
— С точки зрения марксизма они говорили, товарищ Крайникова… — назидательно ответил ей Жигалкин, — хотите жить, как в кинофильме «Кубанские казаки», а трудитесь, как при царе Горохе, налог вовремя собрать не можете… Не прислушиваетесь к советам товарища Лысенко!
— Торфонавозные горшочки?! — насмешливо переспросила Крайникова.
— Товарищ Лысенко — академик! — воскликнул Жигалкин и тут же поправился: — Народный академик он, товарищ Крайникова!..
— Помню, как отец мой пахал, — не только для Жигалкина, но для всех вдруг сказала Татьяна, — на коне пахал… Глянет на кончик сохи — глина появилась, нет, говорит, глубоко в землю влез, а нынче тракторами всю глину наверх подняли… И это знаменитое черноземье?… Глаз нужен, глаз, а у нас от крестьянина требуют только план… А крестьянин — это Атлант, на его плечах все держится…
— И война? — спросил кто-то с издевкой.
— И война, — не обернувшись и не глянув на говорящего, резонно ответила Татьяна и тут же посоветовала: — Почитайте настоящего академика от земли, профессора Алексея Васильевича Чаянова!
— Кулацко-эсэровский выкормыш… Не зря расстреляли!..
— Реабилитируют!.. Человек, делавший все для того, чтобы земля давала больше хлеба, по определению не может быть врагом народа…
— Что?!.. Да как вы… — от ярости побагровел Жигалкин.
— Крайникова, ты бы попридержала язык… А? — вмешался Прилепов. — С Чаяновым есть кому разбираться, стали о нем писать положительно… Я сам читал!..
— А кто пишет-то? — почти кричал Жигалкин.
— Люди, — ответил ему Прилепов.
Что тараторил дальше Жигалкин, Татьяна не слышала: к ней подошли, нагнулись и на ухо шепнули четко и твердо:
— Крайникова, вас Демин требует к себе…
— Валера Демин? — по наивности ляпнула Татьяна, обернувшись назад.
— Валерий Ильич Демин, — со всей серьезностью, почтительностью и многозначительностью поправили ее и добавили железным тоном: — Начальник районного отдела государственной безопасности…
— И когда нужно итить? — чуточку оробев, опасливо спросила Татьяна.
— Сразу после совещания, без вас примут соответствующее решение и вы с ним ознакомитесь позже… По протоколу!..
Татьяна ерзала на своем кресле, отворачивалась, краснела, плохо слушала грозные указания Прилепова и даже не помнила, назвал ее фамилию председатель райисполкома или нет. Как-то все пролетело мимо ушей. «Не к добру он меня вызывает, — с тревогой подумала Татьяна, — ох, не к добру. …Но я же ничего против советской власти не сказала!.. За что же меня-то в каталажку? По молоку и мясу отстаю? Так где я его, это мясо, возьму, от себя, что ли, отрезать, так опять же, и у меня на костях еще не наросло… Да нет, при чем тут КГБ и мясо?…»