Николай Ильинский – Идущая навстречу свету (страница 17)

— Заставляют, — жаловался он очень уж внимательному ко всем таким делам Станиславу Викентьевичу, — иначе неприятности на работе… А кому это надо!..

Паровоз, натужно пыхтя и посвистывая, как-никак притомился в таком длинном пути, ритмично постукивая и развевая дымок из трубы, резво бежал от самого Минска. Подходя к гродненскому вокзалу, замедлил бег, а у кромки перрона остановился. Не успел Кривичский высунуть лишь край чемодана из двери вагона, как его тут же схватил какой-то незнакомец.

— Володя!.. Вор чемодан схватил!.. Последние шмотки унесет!.. — в испуге крикнула Татьяна.

— Ей, ты смотри мне! — погрозил кулаком Кривичский «воришке» и громко расхохотался. Тем более что «воришка» вдруг протянул сбитой с толку и растерянной Татьяне руку, предлагая помощь. — Подай, подай руку, это Петр Андреевич, мой товарищ и друг…

— Да ну вас! — в сердцах толкнула она Кривичского, но руку незнакомцу протянула, и он бережно ее поддержал при выходе из вагона. — Я дорогой такого наслушалась — бродяги, бандиты, воры, грабители, — оправдывалась она.

— А тут оказался вором всего лишь я, — заразительно смеялся Стриж. — Ну, с благополучным прибытием, Володя, — поздравил он Кривичского, — мы тебя здесь заждались…

— Понадобился так? — хмуро спросил Кривичский. — Мне медовый месяц положен… По закону!..

— А как сказал генеральный прокурор Андрей Януарьевич Вышинский, в жизни бывают моменты, когда законы следует отложить в сторону, — заметил Петр Андреевич.

— Но это не касается моего медового месяца! — категорически возразил Кривичский.

Татьяна не понимала, серьезно говорил о медовом месяце Владимир Николаевич или шутил. «Наверно, как всегда, шутит», — подумала она.

Гродно стряхивал с себя пепел минувшей войны: робко, но кое-где уже поднимались новостройки. По новому мосту через Неман юрко сновали автомобили, катились повозки, шли люди.

— Смотрите, Татьяна Петровна, наша гордость — новый мост, — восхищенно кричал, сидя на заднем сиденье «харлея», Петр Андреевич, — три года назад открыли, а до этого мы с Володей по понтонам бегали… Да, Володя?…

— Да, да!.. Теперь — красота!..

Съемная квартирка на улице Садовой была тесноватой, но уютной, и даже уют ее был не в габаритах, не в квадратных метрах, а в том, что рядом был любимый человек — Кривичский: с милым рай и в шалаше. А тут такие приветливые хозяева — Галина Юзефовна и Станислав Викентьевич. Правда, Татьяна никак не могла сразу привыкнуть к отчеству хозяйки — Юзефовна! Но скоро привыкла. Она уже накрепко запомнила, что муж ее Владимир Николаевич работает на табачной фабрике, занимается хозяйственными делами. Вот и теперь был долго в командировке, ездил за материалами для фабрики. Будут поездки и еще не раз.

— Работа есть работа, — сказал Станислав Викентьевич, — на жизнь зарабатывать надо… Особенно теперь, когда он заимел такую пригожую молодицу…

— Да и муж ей под стать, — вставила свое слово в разговор Галина Юзефовна. — Я вижу, они дружно живут…

— А как же, Галина Юзефовна, — не отставала от них и Татьяна, — без солнышка нельзя пробыть, так и без милого нельзя прожить…

— Так, так, матка Боска, — соглашалась хозяйка, — мой-то Стась в молодости как за мной увивался, как жужжал, будто шмель какой, а нынче без пользы: поесть да поспать… Рухлядь!..

— Ну. ты, Галина, меня уж не срами, — возразил Станислав Викентьевич, — горелки выпью, так еще — ого-го!.. Да, вот так оно, не гляди, что я уже в годах… В годах, как в золоте!..

— Да что-то оно не блестит, это твое золото…

— Наряжусь да пройдусь по Лелевеля, так…

— Так все собаки лаять начнут! — рассмеялась Галина Юзефовна.

— А кто такой Лелевель? — поинтересовалась Татьяна. — Улица его именем названа!..

— Иохим Лелевель!.. О, это ученый, — ответил Станислав Викентьевич. — Говорили мне, что он больше был по историческим наукам, ну и… — Он хотел было сказать, что он был против царской России, но осекся, не стал мусолить эту тему: кто же ее знает, эту паненку с востока, а только заключил: — Славный был пан!.. В Гродно, правда, он николи и не жил вовсе, больше в Варшаве да в Париже… Вот писателька Элиза Ожешко жила здесь, потому и улицу назвали — Ожешко!.. А Лелевель так, сбоку припека…

Так постепенно Татьяна знакомилась с новым местом и новыми достопримечательностями города. Побывала во всех церквях, в том числе в древнейшей Коложской и пожалела, что половина этой церкви когда-то обвалилась; посетила оба замка — старый и новый, все костелы. И кино в кинотеатрах можно было смотреть хоть каждый день, не то что в Нагорном — привезет кинопередвижка в месяц раз, и то какую-нибудь старую ленту.

У Кривичского было свое кино — натуральное и по-настоящему серьезное, опасное.

По амнистии из мест заключения возвратились многие участники польских националистических банд. В общей сложности по лесам западных областей Белоруссии шныряло свыше трех тысяч бывших антисоветских элементов. Но если бы они просто шныряли, так ведь многие из них вновь совершали уголовные преступления. Не напрасно же в Центральном Комитете Компартии Белоруссии и Министерстве внутренних дел зрела мысль просить Москву, чтобы компетентные органы приостановили досрочное освобождение «врагов народа». Наказание предусматривало как высылку и заключение, так и смертную казнь. В конце концов, первый секретарь ЦК КПБ Кирилл Трофимович Мазуров и министр внутренних дел Михаил Иванович Баскаков позже обратились с такой просьбой к Москве, и она была удовлетворена.

Еще в конце сороковых годов органам внутренних дел республики досаждал подпольный антисоветский «Обвод-9», действовавший на территории Волковысского и Слонимского районов. Первоначально его возглавлял некто Бронислав Хведук, имевший подпольную кличку Тетерев. В конце лета 1948 года группа Хведука был уничтожена, а сам он был ранен и попал в плен. Его посадили на долгие десять лет. Однако после амнистии «Обвод-9» снова возобновил свои преступные действия. Теперь его возглавил Альфонс Копач по кличке Врубель. Но где находилось гнездо этой банды, толком никто не знал. Предстояло разобраться отделу по борьбе с бандитизмом.

Этому способствовало несколько событий, происшедших в Гродненской области. В 1952–1953 годах правоохранительные органы республики и внутренние войска обезоружили и захватили нескольких американских парашютистов. Последняя такая операция проводилась в Налибокской пуще — операция «Квадрат Б-2», где обезвредили четырех заокеанских шпионов.

Тогда-то в ОББ областного управления и появилась идея закинуть удочку в мутный омут «Обвода-9». В качестве наживки должен быть смелый и, главное, опытный работник. И подумали о Кривичском, хотя он еще беззаботно дремал в пассажирском вагоне под ритмичный перестук колес. На работе ему сообщили об этом.

— Петр Яковлевич, — взмолился он перед начальником областного управления НКВД полковником Горячевым, — я только что жену привез…

— И дальше? — Горячев сначала задал вопрос, а потом развил свою мысль: — Привез жену, только что поженились, по всем семейным канонам нужен медовый месяц… Не так ли?…

— Что спрашиваете, товарищ полковник?…

— То и спрашиваю, Владимир Николаевич, что нужен, да еще как нужен, но, — несильно похлопал в ладоши Горячев, — но… С медовым месяцем успеем, а с «Обводом-9» опоздаем и Врубель этот опять ускользнет, как линь, а его надо поймать и посадить… Бандита очень украшает место в тюрьме, если он успел увернуться от пули…

— Но… — хотел было возразить Кривичский, сославшись на то, что не один он в ОББ «такой хороший и незаменимый».

— Правильно, — поняв намек Кривичского, усмехнулся полковник, — но на данный момент… только ты…

— Отправь меня! — сказал полковник Пыко. — Но габариты не подходят, — он медленно крутнулся он на месте. — Когда в немецкий тыл на парашюте прыгал, легче был, а ныне, к сожалению… И Петр Андреевич слишком уж в управлении примелькался… Я не думаю, что снова крыса завелась, но все же, как говорила моя бабка, береженого и Бог бережет…

— Бывают такие случаи, — сказал Горячев и повертел перламутровую пуговицу на пиджаке Кривичского. — Хорошая пуговица… Да, так вот… Несколько дней всего лишь идет война, в Барановичах, где я только был начальником управления, уже немцы… Приходим в Минск, а тут — хоть шаром покати, ни одного начальника, только ведомственные милиционеры, да бумажки, как снег по ветру, кружатся… Но бумажки бы черт с ними, где только ни страдала наша доблестная бюрократия!.. Но детишки!.. Детей полный город, где родители, где мать, отец? Как раз началась отпускная пора… Не мое дело, а пришлось спасать детишек, собирать их, кормить, поить, распределять по еще оставшимся в городе семьям, уговаривать…

— Я слышал, вы в Гомеле… — начал Кривичский, но Горячев перебил его.

— В Гомеле позже, когда из Минска отступили… Там мы из работников милиции сформировали полк во главе с командиром майором Калинычевым… Полк этот с боями прошел большой путь, последний бой был под Кромами, немецкие танки Гудериана горели, как скирды соломы, а потом оставшиеся в живых работники милиции защищали Москву… Прошли тем парадом и прямо в бой!.. Но не в этом дело…

— Ну что же меня уговаривать, товарищ полковник, я не девица… Понятно, вводите в курс дела, — махнул рукой Владимир Николаевич, — только бы жене сообщить…