Николай Гумилев – Полное собрание сочинений в десяти томах. Том 7. Статьи о литературе и искусстве. Обзоры. Рецензии (страница 91)
В творческой биографии Николая Алексеевича Клюева (1884–1937) ее «акмеистический» период, начало которого и «манифестирует» данная рецензия (лично Гумилев и Клюев были знакомы с августа 1911 г.), явился не более чем «эпизодом», хотя и ярким, связанным с бурным вхождением «олонецкого самородка» в петербургскую литературную среду (позднее Ахматова соотносила явление Клюева с явлением Распутина). На «карнавальном» начале в образе Клюева акцентирует внимание Г. В. Иванов, описывая события 1911–1912 года: «...Приехав в Петербург, Клюев попал тотчас же под влияние Городецкого и твердо усвоил приемы мужичка-травести. <...>
— Слава тебе, Господи, не оставляет Заступница нас грешных. Сыскал клетушку-комнатушку, много ли нам надо? Заходи, сынок, осчастливь. На Морской, за углом живу.
Я как-то зашел к Клюеву. Клетушка оказалась номером «Отель де Франс», с цельным ковром и широкой турецкой тахтой. Клюев сидел на тахте, при воротничке и галстуке, и читал Гейне в подлиннике.
— Маракую малость по-басурманскому, — заметил он мой удивленный взгляд. — Маракую малость. Только не лежит душа. Наши соловьи голосистей, ох, голосистей...» (Иванов III. С. 69). На протяжении всего 1912 г. Клюев является заметным участником «Цеха поэтов»: печатается в «Литературном альманахе» «Аполлона», в журнале «Гиперборей», выступает в «Бродячей собаке» (см.: РП II. С. 556).
В ранней поэзии Клюева будущим акмеистам, действительно, импонировала «словесная весомость, многокрасочность и полнозвучность изображенного в ней патриархального крестьянского мира» (РП XX (I). С. 630), однако не последнюю роль сыграла здесь и «литературная политика» 1912 г. Так, С. М. Городецкий упрекая символизм в акмеистическом манифесте (Аполлон. 1913. № 1) в том, что он «не был выразителем духа России», далее замечал: «Искупителем символизма явился бы Николай Клюев, но он не символист. Клюев хранит в себе народное отношение к слову как к незыблемой твердыне, как к Алмазу Непорочному. <...> Вздох облегчения пронесся от его книг. Вяло отнесся к нему символизм. Радостно приветствовал его акмеизм...» (Городецкий. С. 92).
Клюев подарил Гумилеву «Сосен перезвон», снабдив книгу трогательной надписью: «...Мы выйдем для общей молитвы на хрустальный песок золотых островов. — Дорогому Н. Гумилеву с пожеланием мира и радости от автора. Андома. Ноябрь 1911» (ИРЛИ. 20. 9/67). Но долго пребывать в качестве олицетворения «народного начала» акмеизма в «Цехе поэтов» Клюев не собирался. Как только «поэт из народа» «приобрел имя» в петербургских литературных кругах, акмеизм перестал его интересовать (см. об этом эпизоде биографии поэта: Азадовский К. М. Н. А. Клюев и «Цех поэтов» // Вопросы литературы. 1987. № 4). По свидетельству А. А. Ахматовой, в феврале 1913 года «от нас публично отрекся Клюев, а когда пораженный Н[иколай] С[тепанович] спросил его, что это значит, ответил: “Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше”» (Исследования и материалы. С. 61). О поэтических перекличках Гумилева и Клюева см.: Михайлов А. И. Николай Гумилев и Николай Клюев // Исследования и материалы. С. 55–75. О Н. А. Клюеве см. № 43 наст. тома и комментарии к нему.
Стр. 71–72. — Н. А. Клюев дебютировал в 1904 г. в петербургском сборнике «Новые поэты», печатался в сборниках «Прибой» и «Волна», изданных в 1905 г. московским «Народным кружком» П. А. Травина, позже — в «Журнале для всех» и «Новой земле», а также — в символистском «Золотом руне». Стр. 79. — Имеются в виду ст-ния «В морозной мгле, как око сычье...» (О, кто ты, родина? Старуха? / Иль властноокая жена?) и «Голос из народа» (Чародейны наши воды / И огонь многоочит). Стр. 83–86. — Цитируется ст-ние «Есть то, чего не видел глаз...». Стр. 88–89. — Имеется в виду ст-ние «Я говорил тебе о Боге...» (Я тосковал о райских кринах, / О берегах иной земли, / Где в светло-дремлющих заливах / Блуждают сонно корабли). Стр. 89–90. — Имеется в виду ст-ние «Я был в духе в день воскресный...» (Источая кровь и пламень, / Шестикрыл и многолик, / С начертаньем белым камень / Мне вручил архистратиг). Стр. 90–91. — Имеется в виду ст-ние «Пилигрим» («Слышишь — пеною студеной / Море мечет в берега...»). Стр. 91. — Имеется в виду ст-ние «Я был прекрасен и крылат...» (Люблю я сосен перезвон / В лесной блуждающий пустыне...). Стр. 92–93. — Имеется в виду поэма «Лесная быль» (Как у девушек-созревушек / Будут поднизи плетеные, / Сарафаны золоченые. / У дородных добрых молодцев, — / Мигачей и залихватчиков, / Перелетных зорких кречетов, / Будут шапки с кистью до уха, / Опояски соловецкие...). Стр. 95–103. — Цитируется ст-ние «Я был прекрасен и крылат...». Стр. 104–105 — Евангельская цитата (Лк. 2:14), рождественский гимн небесного воинства. Стр. 105–107. — Е. Вагин указывал на эту фразу как на формулу поэтического «миропереживания» самого автора рецензии: «Полное отсутствие стадного инстинкта — столь характерного для российского интеллигента-“оппозиционера” — и отмечает ярче всего личность Гумилева, его поэзию. Его часто обвиняют в индивидуализме, — но это неправда: у него нет ничего от того дешевого ницшеанства, который был в моде в начале века. Повышенное чувство личности, персонализм Гумилева — это не болезненный, эгоистический индивидуализм самоутверждения за счет других. <...> Сам поэт нашел для своих убеждений прекрасную формулу: “Славянское ощущение равенства всех людей и византийское сознание иерархичности при мысли о Боге”» (Вагин Е. Поэтическая судьба и миропереживание Н. Гумилева // Русский путь. С. 599). Стр. 109–112. — Цитируется ст-ние «Ты все келейнее и строже...». Стр. 113–114. — Цитируется ст-ние «Голос из народа» (Вы отгул глухой, гремучей, / Обессилевшей волны...).
О К. Д. Бальмонте см. №№ 10, 28, 36, 47, 72 наст. тома и комментарии к ним. «Зеленый Вертоград» вышла впервые в 1909 г. в Петербурге, в издательстве «Шиповник». По утверждению Владимира Маркова, прилагавшего большие усилия к восстановлению «литературной репутации» К. Д. Бальмонта и обоснованию подлинно научного исследования его творчества, «Зеленый Вертоград» представляет собой один из наиболее ярких пример ложного критического восприятия в истории русской литературы. «Уже со времен «Литургии красоты», — пишет Марков, — критики так привыкли пренебрежительно относиться к таланту Бальмонта, что они проглядели один из его наиболее прекрасных сборников». Однако некоторое исключение составлял отзыв Гумилева, который, как и Брюсов, в какой-то мере признал достоинства этой книги (см.: Markov V. Balmont: A Reappraisal // Slavic Review. 1969. Vol. 28. № 2. P. 241, 244; рецензия Брюсова — на первое издание: «Весы». 1908. № 12. Для сравнения можно привести оценку Блоком «Зеленого Вертограда»: «Это почти исключительно нелепый вздор, просто — галиматья» (Блок А. А. Собрание сочинений: В 8 т. М., 1962. Т. 5. С. 374)).
Стр. 138. — Имеется в виду ст-ние «Адам и Ева» (Адам, первично-красный, / Ликующая плоть. / Из глыбы темно-страстной / Слепил его Господь). Стр. 156. — О хлыстах см. комментарии к № 18 в т. VI наст. изд. Стр. 161–164. — Цитируется ст-ние «Райское древо». Стр. 166–169. — Цитируется ст-ние «По благодати». Стр. 171–173. — Цитируется ст-ние «Грех один».
Отношение к Полю Верлену (Verlaine, 1844–1896) как к адепту «чистого искусства», яркому, но содержательно-неглубокому (если не «бессодержательному», особенно — в сопоставлении с Теофилем Готье и Леконтом де Лилем) характерно для Гумилева в годы «преодоления символизма» (см. стр. 14–19 № 24 наст. тома). В дальнейшем он, по всей вероятности, пересмотрел свои взгляды, по свидетельствам Е. Г. Полонской и С. К. Эрлих, Гумилев сочувственно цитировал «Поэтическое искусство» и другие верленовские стихи на занятиях по теории поэзии в 1919–1920 гг. (см.: Жизнь Николая Гумилева. С. 157, 189). По мнению М. А. Волошина (в передаче Л. В. Горнунга), ст-ние «Парижские кроки» («Croquis parisien»), вошедшее в книгу брюсовских переводов 1911 г., отразилось в «Заблудившемся трамвае» (№ 39 в т. IV наст. изд.) (см.: Исследования и материалы. С. 539–540).
Стр. 202. — «Romances sans paroles» («Песни без слов», 1874) — один из самых популярных поэтических сборников Верлена.
Веселкова-Кильштедт Мария Григорьевна (1861–1931) — поэтесса, прозаик. Дочь директора Ссудной палаты Г. В. Веселкова, обучалась в 1869–1880-х годах в Николаевском сиротском институте, затем давала частные уроки. На рубеже столетий с успехом дебютировала со стихами в газете «Новое время» и на все последующие годы дореволюционного творчества осталась в глазах читателей прежде всего «нововременской поэтессой». Помимо стихов (в 1916 г. вышел еще один ее стихотворный сборник — «Листы пожелтелые») М. Г. Веселкова-Кильштедт писала пьесы и романы. После революции от литературы отошла и работала преподавателем английского языка.
С Гумилевым М. Г. Веселкова-Кильштедт познакомилась в «Кружке Случевского» в феврале 1909 г. «Но кто решительно не в моем вкусе, — сообщала она о впечатлении от этой встречи А. Е. Зарину, — это Н. С. Гумилев. Юнец 22 лет, с великим апломбом. Жанр — экзотический, но пахнет Иловайским (автор гимназического учебника истории —