Николай Гумилев – Полное собрание сочинений в десяти томах. Том 7. Статьи о литературе и искусстве. Обзоры. Рецензии (страница 93)
Во второй половине 1910-х гг. М. А. Зенкевич отходит от круга Гумилева (одной из причин стал личный конфликт с «мэтром» сугубо романтического характера), в годы мировой войны и революции пробует найти себя в гражданской поэзии и публицистике (выступает с рядом литературно-критических статей, отстаивающих идеи «левого» искусства). Начиная с 1920-х годов М. А. Зенкевич уделял главное внимание переводам. Уже в наши дни были опубликованы его беллетристические мемуары «Мужицкий сфинкс», одним из главных героев которых является Гумилев.
«Дикая порфира» — первая, наряду с «Вечером» Ахматовой книга, изданная «Цехом поэтов»; см. о ней: Лекманов О. А. Красное и золотое. О книге М. Зенкевича «Дикая порфира» // Лекманов О. А. Книга об акмеизме и другие работы. Томск, 2000. С. 384–401. Роль Зенкевича в акмеистической эстетике рассматривается, преимущественно на основе данной рецензии Гумилева, в статье: Rusinko E. Adamism and Acmeist Primitivism // Slavic and East European Journal. Vol. 32. 1988. P. 90–92. Сохранился оттиск гумилевской рецензии с надписью: «Михаилу Александровичу Зенкевичу с надеждой написать о нем еще много-много статей» (см.: ПРП 1990. С. 318). Другая рецензия Гумилева на книгу Зенкевича была напечатана в «Гиперборее» (см. № 52 наст. тома и комментарии к нему).
Стр. 55–62. — Цитируется ст-ние «На аэродроме». Стр. 73–74. — Имеются в виду ст-ния «Воды», «Камни», «Металлы». Стр. 75–76. — Имеются в виду ст-ния «Коммод», «К Агуре-Мазде», «Поход Александра в Индию» (последнее — посвящено Гумилеву). Стр. 77. — Цитируется ст-ние «Камни». Стр. 79–82. — Цитируется ст-ние «Человек».
Кузьмина-Караваева Елизавета Юрьевна (урожденная Пиленко, по второму мужу Скобцова, в монашестве — мать Мария, 1891–1945) — поэтесса, прозаик, публицист, общественная и религиозная деятельница. Стихи начала писать в гимназические годы под влиянием Вл. В. Гиппиуса (см. № 45 наст. тома и комментарии к нему), преподававшего литературу в петербургской гимназии М. Н. Стоюниной. В 1909–1911 гг. Е. Ю. Пиленко была слушательницей философского отделения историко-филологического факультета Высших женских (Бестужевских) курсов. В 1910 г. вышла замуж за юриста и литератора Д. В. Кузьмина-Караваева, родственника Гумилева. В 1911–1913 гг. являлась активным членом «Цеха поэтов». «...Я очень дружески настроен к автору “Скифских черепков”», — писал Гумилев в письме к Брюсову от 4 июня 1912 г. (ЛН. С. 510).
«Скифские черепки» были подарены Гумилеву с надписью: «Укротителю зверей — Николаю Степановичу Гумилеву — автор» (ИРЛИ. Бр. 404/4). Впоследствии Е. Ю. Кузьмина-Караваева вспоминала об эстетических принципах, пропагандировавшихся Гумилевым: «...Гумилев убеждал молодого художника рисовать ковры, на которых были бы бабочки, птицы, цветы и пальмы, еще обезьянки и жирафы, — все, имеющее цвет, форму, неизменное, вещи. Вопрос не в творчестве новых вещей, а в комбинации уже сотворенного. Будто ясным ему было, что все элементы, которые можно комбинировать, уже созданы и не стоит тратить силы на поиски новых — это неосуществимо — найти новое. Хорошо то, что уже устоялось, что будет красочной деталью целого <...>. Единственным достойным делом на земле он считал быть поэтом. Остальное все принадлежит к умирающей современности, остальное все временно, и сроки ему поставлены краткие, — поэт же один говорит для грядущего, поэту одному дано избавить современный мир от смерти и вынести осколки его в будущую жизнь» (Данилов Юрий [Е. Ю. Кузьмина-Караваева]. Последние римляне // Воля России (Прага). 1924. № 18–19. С. 116–118; цит. по: ПРП 1990. С. 319).
В 1916 г. Е. Ю. Кузьмина-Караваева издала еще одну книгу стихов — «Руфь». В годы революции и гражданской войны она вступила в партию эсеров и приняла деятельное участие в политической борьбе в Крыму. В 1920 г. — эмигрировала в Париж, где вошла в круг философов — создателей Православного богословского института. В 1932 г. приняла монашеский постриг, занималась благотворительной деятельностью среди русских эмигрантов. Во время фашистской оккупации Франции мать Мария укрывала евреев и участников Сопротивления, была арестована и брошена в лагерь Равенсбрюк, где, согласно легенде, геройски погибла, спасая осужденных на смертную казнь.
Стр. 90–93. — Цитируется ст-ние «Смотрю, смотрю с одинокой башни...» из цикла «Курганная царевна». Стр. 105–108. — Цитируется ст-ние «Вокруг меня — золотые пески...» из цикла «Невзирающий».
Несмотря на то что первая книга Георгия Владимировича Иванова (1894–1958) «Отплытие на о. Цитеру» была издана под маркой издательства «Ego», в момент написания Гумилевым рецензии на нее он уже входил в «Цех поэтов» — отсюда и доброжелательный тон рецензента, акцентирующего внимание на тех ст-ниях дебютанта, в которых очевидно присутствуют «акмеистические» мотивы, и укрывшего фигурой умолчания все, что выдавало эгофутуристические «грехи молодости». «Г. Иванов был принят в “Цех поэтов” весной 1912 г. Вступление в гумилевский кружок для Г. Иванова также означало и разрыв с эгофутуристами, с которыми он был связан как личной дружбой, так и совместными литературными выступлениями с 1911 г. В ноябрьской книжке “Гиперборея” за 1912 г. было опубликовано письмо Г. Иванова и Грааля Арельского о разрыве с эгофутуристами: “М. Г. Господин Редактор! Не откажите поместить на страницах «Гиперборея» следующее. Кружок «ego» продолжает рассылать листки манифеста «ego-футуристов», где в списке членов «редакториата» стоят наши имена. Настоящим доводим до общего сведения, что мы из названного кружка вышли и никакого отношения к нему, а равно к газете «Петербургский глашатай» не имеем. Примите и пр. Георгий Иванов, Грааль Арельский”» (Иванов III. С. 675–676). По воспоминаниям Иванова, впервые с Гумилевым он встретился в «Бродячей собаке»: «Нас познакомили. Несколько любезно-незначительных слов, и я сразу почувствовал к Гумилеву граничащее со страхом почтение ученика к непререкаемому мэтру. Я не был исключением. Кажется, не было молодого поэта, которому бы Гумилев не внушил сразу, при первой встрече, тех же чувств. Это впечатление осталось надолго. Только спустя много лет близости и тесной дружбы я окончательно перестал теряться в присутствии Гумилева» (Иванов III. С. 544–545).
Стр. 121–122. — Имеются в виду слова Пушкина из письма к П. А. Вяземскому (вторая половина мая 1826 г.): «Твои стихи <...> слишком умны. — А поэзия, прости Господи, должна быть глуповата». Стр. 123–125. —
Стр. 125–126. — Цитируется ст-ние «Солнце разлилось по спелым вишням...». Стр. 130. — «О прекрасной ясности» назывались «заметки о прозе» М. А. Кузмина (1910), в которых, в частности, говорилось: «Пусть ваша душа будет цельна или расколота, пусть миропостижение будет мистическим, реалистическим, скептическим, или даже идеалистическим <...>, пусть приемы творчества будут импрессионистическими, реалистическими, натуралистическими, содержание — лирическим или фабулистическим, пусть будет настроение, впечатление — что хотите, но, умоляю, будьте логичны — да простится мне этот крик сердца! — логичны в замысле, в постройке произведения, в синтаксисе» (Поэтические течения в русской литературе конца XIX — начала XX века. М., 1988. С. 98). Упоминание этой статьи Гумилевым не случайно — выступление Кузмина в № 4 «Аполлона» за 1910 г. стало «первой ласточкой» антисимволистских эскапад литературной молодежи «Аполлона» 1910–1911 гг., итогом которых явилось возникновение «Цеха поэтов».
Аполлон. 1912. № 5.
СС IV, ЗС, ПРП 1990, СС IV (Р-т), Соч III, Изб (Вече), Лекманов.
Дат.: май 1912 г. — по времени публикации.
Перевод на англ. яз. — Lapeza.
О М. И. Цветаевой см. № 30 наст. тома и комментарии к нему.
Стр. 10–11. — Издательство «Оле-Лукойе» (по имени персонажа одноименной сказки Г.-Х. Андерсена) было «семейным» предприятием М. И. Цветаевой и ее мужа С. Я. Эфрона; помимо «Вечернего фонаря» под маркой этого издательства вышли книга рассказов Эфрона «Детство» (1912) и сборник Цветаевой «Из двух книг» (1913).
Радимов Павел Александрович (1887–1967) — поэт и художник. Сын священника с. Ходяйново Михайловского уезда Рязанской губернии П. А. Радимов учился в Зарайском духовном училище, Рязанской духовной семинарии, затем — на историко-филологическом факультете Казанского университета. Однако по окончании университета (1911) выбирает путь профессионального художника, о чем мечтал еще с детских лет. Другой страстью П. А. Радимова была поэзия: в 1910-е годы он входит в петербургские литературные круги, близкие к «Аполлону», участвует в поэтических объединениях «Краса» и «Страда», организованных Городецким, пытавшимся создать «крестьянское» направление в акмеизме. П. А. Радимов, в книгах которого «народные темы» воплощались в изысканно-«классических» формах октав, сонетов, терцин и гекзаметров подходил для этого как нельзя лучше.
После революции П. А. Радимов решительно стал на сторону «строителей новой культуры», был председателем Ассоциации Художников Революционной России (АХРР), участвовал в работе партийных съездов и III Конгресса Коминтерна. Поэзию Радимова этих лет в качестве «революционного» взгляда на жизнь русского крестьянина противопоставляли поэзии Есенина. Это, впрочем, не уберегло Радимова от погромной критики конца 20-х годов, изничтожавшей «крестьянскую поэзию» параллельно запущенному тогда процессу «раскрестьянивания» и «коллективизации». В отличие от Клюева и Клычкова П. А. Радимов лично не пострадал, но с этого времени переключился на пейзажно-описательную поэзию и создание «соцреалистических од».