Николай Грошев – Чёрный свет, белая тьма (страница 57)

Контролёр ответил утробным бульканьем, перешедшим в грозный рык. Но так как в процессе приходилось ещё и руку баюкать, выглядел он не очень впечатляюще.

-Извиняюсь, - сказал сталкер, вертя пистолет в пальцах, - но иначе я бы не смог забрать ваш пистолет, ведь вы очень сильный мутант. А убивать вас или калечить, мне, отчего-то, совсем не хочется. Но и отпустить вас я не могу. Что же нам делать?

Контролёр ощерился, клыки блеснули в лунном свете и могучим прыжком он перемахнул через завал, после чего припустил бегом, туда, к большому зданию, из подвала коего, тянуло едва ощутимым, но хорошо знакомым запахом. Сей негодяй, пытался предупредить Святого, что демоны адские уже тут…

-О! Я придумал.

Толстая молния, с грохотом прорезала ночь, врезалась в спину мутанта и погасла.

-Ты живой? – Сказал Велес, склонившись над дымящимся телом.

Молчит и дымится. Негодяй какой. Мог бы хотя бы ногой дёрнуть или ещё чего, так нет же, всё равно притворяется мёртвым. Воспитания вообще нет. Ну, неудивительно, свинья она и в Припяти свинья…, о, дышать начал. То мёртвым прикидывается, то дышит, где спрашивается, их хорошие манеры? Тут, понимаешь, люди стоят, страдают от горя, а он взял и ожил. Перепугались все, кто-то описался, кого-то сердечный приступ схватил, а он, видите ли, ожил! Подлец - определённо что-то в его воспитании было упущено. Впрочем, когда такими важными вещами занимается существо подобное Пастору…, так, пора действовать и очень быстро.

Контролёра он оттащил в ближайшее здание, на всякий случай, ещё разок шарахнул молнией в область головы, воткнул нож в печень бедняги, после чего присыпал камнями и щебнем.

Выбрался из здания и осмотрел завал со стороны, в принципе, убедительно. Конечно, если его не найдут по запаху. Сутки пролежит без сознания, потом очнётся и пойдёт куда-нибудь там, молиться или в туалет, не важно, главное, сей интересный экземпляр, останется жив, и кто знает? Вдруг, однажды они снова встретятся, попьют пивка, поговорят о тревожной политической ситуации в стране, о погоде там, ну и всё такое.

А теперь – обратно к Тёмным, быстрее ветра, на крыльях ветра и только вперёд!

Как ни прискорбно, но, увы, убить Пастора собственными руками, он не может.

Конечно же, только лишь потому, что он очень милосердный и безумно добрый.

Ну, а как иначе?

Отбитый пост.

Белый сидел на полу. Иногда двигая челюстью – онемела, так порой бывает, когда в грызло, да прикладом…, вокруг всё сильно изменилось. За время, что он провёл в отключке здание, скажем так, украсили. Сейчас он вертел головой и пытался напомнить себе, что это всё ещё Зона, что тут сталкеры, аномалии, мутанты, что где-то есть Кордон, где-то там, есть Большая земля, нормальный мир, без всего перечисленного. Напомнить себе, что это всё только тут, что мир, он, на самом деле, другой, что это только тут такое творится. Но чем дальше, тем меньше ему удавалось успешное самовнушение. Он чувствовал приближающееся сумасшествие.

Белый мог по праву считать себя опытным сталкером и, что случается реже, сохранившим рассудок почти в неизменном состоянии. Ну, озлобился, а кто б ни озлобился, учитывая обстоятельства его приезда сюда? Стал черствее, грубее, осторожнее – а иначе тут не выжить. Но он остался нормальным, не свихнулся. А теперь…

С пола, на него смотрела нарисованная кровью…, в общем, то самое, что женщины редко кому-то показывают, вот она на него и смотрела. В центре, был нарисован маленький человечек, младенец, с вполне взрослым лицом и рогами. Получилось гротескно конечно, и сам младенец и его лицо, но детали видно отлично – рисунок занял половину этажа. Младенец улыбается и вопреки здравому смыслу у него есть зубы, только они не совсем зубы – это клыки, частокол острейших клыков.

С ближайшей стены, на него взирает насаженный на колья человек. Тоже выполнено очень живописно, особенно лицо, перекошенное мукой боли. Несущая опора чуть дальше, изобилует рисунками поменьше – в основном, там мужское достоинство в приподнятом настроении, в самых разных вариациях, с шариками, с крылышками, пупырчатое, всякое разное, в общем. У окна, корчится голая девушка с простреленным плечом - она не нарисованная. Среди покойных грешников, обнаружились раненные. Девушка снова застонала.

-Прости, я не могу помочь… - Пробормотал Белый, отворачиваясь от её залитой кровью, мускулистой фигурки. Девушка вряд ли услышала. Прекратив стонать, она свесила голову на грудь, спутанные волосы встали дыбом, дрожащие ноги, покрытые синяками, подкосились – её насиловали и довольно долго, так что всё её тело, теперь покрыто множеством кровоточащих ран – тесный контакт с Тёмными, грозит опасными последствиями, слишком сильно они утыканы всякой хренью…, он расслышал часть её шёпота. То же самое что и в момент, когда Тёмные обступили её визжащей и гогочущей толпой – она молится кому-то…, девушка повисла на руках. Не упала, этого ей не дано – руки прибиты к стенам ножами Тёмных, рассекавшими бетон, словно он из сыра сделан. Она больше не дрожит. Кажется, и не дышит уже. Отмучилась бедняга…

А ведь ночью она и её друзья, пытались перебить тут всех, и его, в том числе, прикончили б не задумываясь. Почему он так остро сочувствует ей? Наверное, потому что она единственный нормальный человек, из тех, кого он видел за последний месяц…, и та с наполовину чёрными глазами, всё время молитвы лепечет…, лепетала.

Ей повезло, в каком-то смысле. Другая выжившая женщина, стала жертвой безумной игры, на целый час наполнившей здание её истошными воплями и радостными визгами, да хохотом Тёмных. Её раздели, затем обступили плотным кольцом. Биат первая нанесла удар – прыгнула в круг и ударила ножом, оставив неглубокий порез на груди женщины. Затем прыгнула обратно на своё место. Не успела женщина закричать от боли, как за её спиной двинулся другой Тёмный и шелковистая кожа бедняги, окрасилась новой кровью. Она металась в центре круга, а они наносили один порез за другим. Так длилось долго, Белый чуть не поседел от её воплей. А потом она просто села на пол и стала шептать молитву. Тёмные не остановились, порезов становилось больше. Девушка потеряла уши, нос, но продолжала молиться Святому Павлику и Господу, её голос становился всё крепче, пока на колени ей, не упали отсечённые её губы. Тут она упала на камень, и по зданию понёсся долгий протяжный вой, от коего волосы вставали дыбом, душа стыла от этого воя. В какой-то момент, это прекратилось. Наверное, быстро, но ему всё это показалось вечностью – беднягу так исполосовали, что она просто умерла. А эти твари, сели на пол и стали поедать сырое мясо, отрезая его прямо от тела, радостные, чавкающие, счастливые…

Поминки он пропустил – снова попытался сбежать. Затылок ещё болел после близкого знакомства с обухом топора. А вот челюсть – это после мужика из Греха. Его пытали после девушки, изрезанной на куски. Этого раздели, так же как и всех. Он был ранен тяжелее девушек и не дожил до конца «веселья», но и того что успел пережить – уже слишком. Ему зашили рот ржавой проволокой, её же продели под кожу на спине и связали с верёвкой, после чего Биат стала «выгуливать» его по зданию. Не просто так, конечно. Она подводила его к раненным Тёмным, останавливалась ненадолго, потом шла дальше. Первый раненный не проявил интереса. Второй потянулся вперед, и зубы впились в плечо пленного. Парень вздрогнул, потом истошно завыл. Тёмный сглотнул и откусил ещё, после привалился к стене, расслабленно прикрыв глаза и жуя откушенное мясо. Она потянула верёвку, кожа натянулась – парень понял, что с ним будет и попытался сбежать. Кожа лопнула, проволока вышла из его плоти. Биат расхохоталась и, ухватив его за руку, подтащила поближе к следующему раненному, а потом отошла в сторону – и они поползли к нему. Куча раненных Тёмных, навалилась сверху - парень стонал и выл, но не слишком долго. Может, умер от болевого шока. А может, кто-то перекусил артерию…, кровь текла из-под шевелящейся массы тел, жертву почти не было видно. Тогда Белый и попытался сбежать снова и сам не понял, как и откуда, получил прикладом в зубы.

Вот теперь очнулся, пленные, видимо, кончились, котлы пусты – поминки давно закончились, Тёмные валяются по углам, похрапывают, намаялись они за день, суки штопанные…

По лестнице спустился лысый мужик, вся голова утыкана клыками и когтями, кажется, будто это всё у него выросло вместо волос. Он прошёл мимо, добрался до девушки, распятой у окна, пристроился сзади, спустил штаны. Ухватился за полные бёдра бедняги из Греха и оба тела начали трястись от характерных движений. Девчонка не шевельнулась ни разу, а Тёмного нисколько не смутило, что, возможно, она мертва.

Закончив своё дело, Тёмный вытащил нож и отрезал кусок плоти со спины. Она так и не шелохнулась, всё-таки мертва…, жуя свежанину, Тёмный подошёл к нему. Сел напротив.

-Оно долго ничего не ело. – Сказал уродец, откусив ещё кусочек от шматка сырого мяса в правой руке. Прожевав, протянул кусок ему. Белый содрогнулся, наклонился вперёд – тошнило, но ничего кроме слюны на полу не оказалось. – Оно должно поесть. В животе пусто, Священное мясо должно быть толстым, когда Могучий захочет есть.