Николай Грошев – 0 - Тёмная стена (страница 8)

Лёха обернулся и с облегчением выдохнул. Бригадир это, не топор. Всё нормально, крыша не течёт…, пока что. А как будет через год? А через два, через десять? Учитывая эксперимент со спортом, однажды, этот клятый топор всё же начнёт с ним разговаривать…

-Благодарю. – Произнёс Лёха, примериваясь для нового удара по неподатливому, толстому бревну. Дерево рубиться не желало. Хотя топор был острым, хорошо наточенным, не ржавым - с поставками инструмента, тут никто ничего не мутил, всё в хорошем качестве. Но деревьям как-то всё равно. Они тут росли, когда ещё людей не существовало и уступать так легко не собирались.

Спустя три часа махания топором, бригадир снова подошёл.

-Малой, я сказал силы экономить, а не балду пинать. Хули ты всё ещё здесь торчишь?

-Так это… - Лёха показал пальцем на толстое дерево. – Твёрдое какое-то, не рубится.

-Ну-ка. – Бригадир отобрал у него топор, поплевал на ладони, размахнулся, ухнул громко и как даст по зарубу, выбитому Лёхой! Аж щепки полетели. А бригадир застыл в ударе, крепко сжимая топор и скаля зубы. Вот он расслабился, топор в дереве остался. – Ебать колотить сука…, - простонал он, держась двумя руками за спину, - в натуре не дерево, гранит ебучий…, ладно, мучайся, у меня своей работы до хуя до самого.

И ушёл, заметно прихрамывая. Лёха, топор и дерево, остались одни. Если не считать худого парнишки, который рубил что-то в паре метров от него. На беднягу было страшно смотреть. Весь мокрый от пота, красный, глаза лихорадочно горят, топор еле поднимает. Вот он размахнулся молодецки и влекомый весом топора, грохнулся на спину. Стонет теперь оттуда, не в силах подняться. Честный труд. Да…, он может и исправляет, но некоторым, он грозит вполне реальным шансом переехать на новое место жительства – на два метра ниже уровня чернозёма.

Лёха взялся за топор, оставленный бригадиром торчать в дереве, двумя руками. Дёрнул.

Потом ещё два раза – топор не шелохнулся даже. Упёрся ногами в дерево и потянул изо всех сил. Когда с треском топор вышел из заруба, Лёха, на мгновение, зависнув в свободном падении, запоздало подумал о том, что в землю-то он ничем не упирался и вот-вот его спина близко познакомится со всеми неровностями ландшафта. Собственно так и случилось. Постонал на полу минут пять, повошкался в листве прелой и кое-как поднялся.

-Тяжко. – Выдохнул худой сосед по работе, смотревший в его сторону – стоит, опираясь на топор и видно, что ещё немного и просто свалится он без сил и может даже без чётко фиксируемого, сердечного ритма. А то и вовсе без этого самого ритма.

-Тяжко. – Согласился Лёха. – А что поделаешь? Вулканическая активность Мадагаскара, сегодня очень плохо влияет на плодоношение восточно-африканских малиновых рощ.

-Что? – Часто моргая, произнёс парень.

-Да так, ничего особенного. Есть хочется. – Ответил Лёха. Парень болезненно поморщился, в животе у него громко заурчало. Странно, ведь недавно завтрак был. А такое чувство что…

-Я не ел. – Почти провыл парень. – Я к маминой стряпне привык. Вкусно она готовит, а это помои какие-то…, не смог я, не лезет… - Он всхлипнул, почти по-женски.

-Зря. – Пожал плечами Лёха. – До вечера придётся голодать. И топором махать.

-Не буду. – Вдруг пискнул парень. Бросил топор и потопал в сторону пеньков. – Не буду! – Рявкнул он громко, истерично, и то же самое повторил на оклик бригадира.

Лёха проводил парня взглядом. Сейчас на их участке всё смолкло. Только птичка та, всё ещё орёт зачем-то. Все смотрят в спину парня. А он решительно идёт, вот охранник останавливает его.

-Не буду! У меня есть права! Так нельзя! – Кричит он охраннику. Тот пожимает плечами, знаком подзывает ещё одного. Они встают по обе стороны от парня и ведут к дороге.

-Хана ему. – Вдруг сообщает бригадир так, что слышно всей бригаде. – Карцер, на неделю минимум. А такой доходяга, загнётся там за три дня.

Лёха вернулся к работе – преувеличивает бригадир. Карцер этот их…, за три дня человек не умрёт даже в самых худших условиях. Да и за неделю тоже.

Если здоровье категории «А» - не так-то просто, убить человека просто поместив его в…

Он снова посмотрел вслед парню. Того уже не видно. Охранников тоже. Лес голосит стуком топоров, птичка где-то картаво орёт, в наивной уверенности, что это она так поёт…, вряд ли у паренька здоровье данной редкой категории. Наверное, ему и, правда, хана. Лёха прислушался к своим чувствам – пусто. Нет жалости. Нет ничего. Только апатия и сознание того, что этот топор и этот лес, эти бараки, охранники – это всё, навсегда.

К вечеру он едва мог махать топором и не заметил, как подрубил своё дерево слишком сильно.

-Стой придурок! Малой!!! – Взвыл кто-то, и он медленно опустил топор, занесённый для нового удара. Бригадир подскочил и пальцем показал на заруб. Вторым покрутил у виска. – Ты что совсем? Оно же щас пизданётся! Там же другие рубят, чё ты делаешь в натуре?

Лёха пожал плечами, отошёл на шаг назад. Вытер пот, глаза жгло от него и весь он как из стиральной машинки – даже зубы, кажется, и те вспотели. По всему телу идёт волна странного тепла, мышцы как вата. Пальцы не гнутся – ему казалось, он топор выпустил из руки, бросил на землю, но нет. Его вес всё ещё ощущает в руке. Глянул, так и есть, пальцы крепко стиснули инструмент и не слушаются команд мозга. Они словно бы зажили своей жизнью.

Бригадир оттолкнул его плечом, крикнул что-то – всё слышно как через кусок плотной ваты. Люди уходят со стороны, куда должно упасть дерево. Из другой части леса появляются другие заключённые, у них в руках длинная жердь. Они поднимают её, упирают куда-то в ствол, метра на четыре от земли, звучит команда, они разом наваливаются на жердь.

-Малой, да уйди оттуда! Зашибёт же!

Это кто-то из людей, толкающих жердь. Он отходит дальше в лес, ещё дальше, с треском падает дерево – ветки с силой хлещут по тому месту, где он только что был. Треск нарастает, а потом словно отрубили, наступает тишина. Лёха медленно поворачивает голову – так тихо…, и нет никого. Его никто не видит. Ни охрана, ни заключённые. Если он сейчас побежит, туда, вглубь леса, его никто не успеет остановить. Если он будет бежать и ночью, то сделает десятка два километров, прежде чем за ним отправят погоню…, только что он будет есть? Ягоды. Или ещё что. Найдёт…, и его найдут. Очень быстро. Не нужно будет погони – один вертолёт и мужик с винтовкой, прицел на движение или инфракрасник седьмого поколения. Вряд ли такие вещи у них тут есть, конечно..., за то точно есть гранаты. Или гранат у них тоже нет? Так очень удобно охотиться за беглецом. Нашёл по метке, бросил горсть гранат и всё, утром приезжай собирать то, что не съедят местные представители фауны.

Он вернулся к заключённым. Бегство не имело смысла.

А такая жизнь? В ней смысл есть?

Что ж, нужно ждать, нужно думать. Он сменил деятельность, пусть и не по своей воле. Но и тут можно жить. Нужно понять, разобраться и устроиться со вкусом. Новая жизнь, может быть, даже понравится ему. Кто знает? Но, конечно, не в статусе человека, вынужденного с утра до вечера размахивать топором.

Лёха вернулся к месту, где упало дерево. Апатия почти прошла. Он знал, что ему делать – топор не успеет начать разговаривать. К тому времени, он снова изменит своё положение, обретёт новый статус. А здесь это бригадир. Что дальше? Там и посмотрим. Сейчас нужно подумать, как занять место этого желтозубого мужика.

-А я думал, дёрнешь. – Ухмыльнулся бригадир, когда Лёха подошёл к нему – он стоял у начала просеки, образовавшейся после падения дерева. – Молодец, что не свалил. Эти хуесосы, - он кивком показал в сторону охранной вышки, - на вертушке по метке найдут в два счёта. И повезёт, если станут ловить. У них забава нынче новая – гранаты кидают по метке и не парятся.

Надо же, угадал…

Когда начало темнеть, прозвучала команда, люди потянулись обратно к вагончику, сдавать инвентарь обратно под замок. Потом последовала перекличка – охранник прошёл по рядам, считая людей по головам. Сказал громко «все тут» и закурил. Другой скомандовал возвращение, и людская масса потянулась обратно в лагерь. Теперь Лёха старался смотреть и запоминать, несмотря на усталость, от которой еле волочил ноги. Как и ожидалось, в пути, к их потоку, присоединились другие. Люди действительно работали на разных участках, разделённые для большей эффективности. Интересно, что тех, кто еле передвигался было немного. В основном люди выглядели уставшими, но не так смертельно как он сам. Кто-то и вовсе бодро шагал. Вот, например, впереди, через три ряда, выделяется один. Громадный бородатый мужик, косая сажень в плечах. Ну, не удивительно, что он не устал. Такое количество мяса, так просто не устаёт. Но, наверное, большую роль тут играет привычка. Эти люди привыкли к тяжёлому труду и научились работать так, чтобы не вешать язык на плечо, уже через час или два. Они экономят силы – сейчас вдруг, это словосочетание, показалось чем-то вроде магической мантры. Некое древнее знание, жутко секретное, которое ведомо немногим и то вовсе страшный секрет, тщательно хранимый, за семью печатями. Хех. Топор в зубы и лес рубить, да так каждый день в течение месяца и если не сдохнешь, секрет «Древних», по части экономного расхода сил, сам собой снизойдёт. Наверное, так оно обстоит и со всеми изотерическими древними извращениями, самого разного толка. Да так, видимо, вообще во всём. Вот, что такое физик-ядерщик, за работой? Да он кажется почти колдуном – на костёр его! Хех…, а он сам устало корпеет над своими атомами, размышляя о том, что бы ему съесть на ужин – горелую яичницу или кусочек белого хлеба со сливочным маслом? А больше и не получится с такой-то зарплатой…, если, конечно, речь не о Лиге Наук. Там платят неплохо, с самого учреждения Лиги платили неплохо. А с тех пор как она стала международным и влиятельным институтом – случилось сие, когда он козявки из носа вытаскивал и находил занятие это жутко смешным, вот с тех самых пор, оплата труда учёных Лиги заметно подросла. Наверное, сейчас её учёные, получают даже больше военных любой страны мира. Теперь Лига может себе это позволить, теперь это уже не кучка полоумных гениев, однажды вдруг решивших потягаться с различными НИИ, мировых сверхдержав. Она с самого начала позиционировалась как «наука не общественный институт, мы работаем, что бы получать прибыль». Такой у них был официальный лозунг, этакое кредо организации. Оно постоянно менялось в плане словосочетаний, но смысл его всегда оставался прозрачным, понятным и ровно тем же самым. Лига, работает не на благо общества, она работает ради блага собственного и на общество ей, положить, да растереть.