Николай Грошев – 0 - Тёмная стена (страница 10)

Пожилой мужик, сам завязал с ним разговор – о погоде, о грядущей зиме, которая здесь отличалась сильными морозами. Лёха морозов не боялся. Он бывало, в морозы, и без шапки ходил и без шарфа – что ему эти морозы?

-Дурак что ли? – Удивился зек, подавившись дымом. – Ты как в морозы башку-то себе не отморозил? – Лёха пожал плечами – он не врал, говорить что-то ещё бессмысленно. – Ну, я не знаю парень, уникум ты походу. – Старик тоже плечами пожал. – Но ты молодой, здоровья много. А я хрена лысого так рисковать буду. В сороковник морозу, башку простудить так можно, что потом сам не поймешь, как ласты склеил.

Тут уже Лёха поперхнулся – сороковник? А так бывает вообще? Старик рассмеялся и пояснил, что тут бывает и похлеще, сорок - это ещё тёплая зима. В прошлую ударило за шестьдесят.

-Семеро на обратной дороге насмерть замёрзли. Дураки – им говорили, аккуратно, вспотеете, всё, хана. Куда там! – Он махнул рукой, мол, что быку объяснять, куда шуруп вворачивать? Он всё равно кроме «му» и травки пожевать, другого ничего не понимает.

Лёха минуту переваривал информацию – шестьдесят морозу. Он не мог представить себе такого холода. Впрочем, память услужливо подкинула пару образов из прошлого, из экспериментов по различным воздействиям на пространственное положение предметов и живых существ, в строго определённой плоскости. Мышка вот вспомнилась. Он тогда догнал температуру до пятидесяти пяти. Мышка окочурилась через три минуты.

Разговор они продолжили, старик обладал важной информацией, а этого Лёха упустить не мог, от того сколько он будет знать об этом месте, зависели и его жизнь и его будущее.

Так он и узнал, в разговоре обо всём подряд, что каждая бригада, берёт на себя одного-двух блатных – их норма работы рассчитывалась на бригаду. Норма небольшая, даже несущественная – если бы они работали хотя бы допотопными бензопилами. Но весьма внушительная, при работе обычными топорами. Зеки, «мужики», должны были отработать и свою норму, и норму блатных. А сделать это в такой работе, с таким инструментом, было весьма не просто. Поэтому «стахоновцы», ценились. Не так что бы сильно, но ценились. Нескольких, старик даже по именам знал, назвал их тут же – Аркаша, Бубба, Зелёный, Туман, Сёма Тупак, в общем, «стахоновцев» знали по именам…, почему стахановцы?

-Молодёжь блять. – Буркнул старик, услышав вопрос. – И чему вас учат?

Потом он долго рассказывал, как раньше было и что такие зоны как эта, полное извращение, насмехательство над всем институтом системы исправления и наказания (слова он использовал другие, часто матерные, но смысл тот же) и просто идиотизм, в стадии белой горячки. А отвечать на первый вопрос, так и не ответил. Пришлось Лёхе остаться в неведении, относительно происхождения термина «стахановец».

Один из выходных дней, отличался от всех прочих. К тому времени, погода испортилась, часто лили дожди, что работу в лесу не отменило никоим образом. И каждый день работа начиналась с той же фразы о честном труде. С ушей льёт, одежда мокрая, хлюпают сапоги – хоть их выдать догадались и на том, как говорится…, а начальник в непромокаемом плаще, вещает о пользе труда, который честный. Наверное, это больше всего напрягало и бесило. Лёха уже более-менее освоился и мог работать сносно, не рискуя на утро проснуться с дикой болью в каждой мышце тела. Но эти напутствия и в жару и в холод! А ещё мошкара. Как вечер, так она прилетает поужинать. Если для них вырубка была работой, то они сами, для насекомых, стали чем-то вроде раздаточного пункта в столовой. Сущий Ад, но напутственные речи о честном труде, повторялись раз за разом. Недели две он с трудом боролся с желанием взять и громким криком послать начальника куда подальше. Держался изо всех сил, а потом вдруг заметил, что пропустил момент с напутствием. Удивительно, но он настолько привык, что пропустил мимо ушей уже опостылевшие слова. Они стали чем-то вроде шума ветра в листве…, и он не ожидал что смена погодных условий, тут тоже понимается в канве своеобразной местной идеологии о том, что честный труд должен быть тяжек. Пока трое из бригады не свалились в горячечном бреду, одежду, на более подходящую сезону, им не выдавали. Ребят утащили в больничку, незадолго до завтрака, в тот день выход на работу даже задержался – начальство раздавало одежду. Сапоги резиновые. И собственно всё. Что интересно, в тот день, по пути к месту работы, из разговоров заключённых, он узнал, что тут так всегда. Пока кто-то не свалится в горячке, считается, что условия труда вполне приемлемы для эффективного исправления заключённых. Хотелось бы посмотреть на того, кто это придумал. И задушить его своими руками.

Когда на площади появился труп одного из тех трёх заболевших, им выдали, в комплект к сапогам, ещё немного новой одежды – непромокаемые плащи и шляпы. Которые всё равно промокали, хотя и не сильно. Надо полагать, лёгкая промокаемость, была не случайной и, неким таинственным образом, улучшала исправительную составляющую тяжёлой физической работы.

В такое вот время осеннее, выходной, отличавшийся от всего, что Лёха успел здесь увидеть и случился. Собственно, это отличалось от всего вообще. Он и придумать такое вряд ли сумел бы.

Как именно организовалось и всё началось, прошло мимо его внимания. В какой-то момент заметил, что люди собираются на площади большими группами. Блатные, как всегда, держались на некотором удалении от мужиков. Охрана притащила для них даже лавочки, где они и расположились с относительным комфортом. Что-то затевалось, и Лёха присоединился к толпе, инстинктивно выбрав ту группу, которая образовывала костяк его рабочей бригады. Перекинулся с ними парой слов, закурил, вопросов не задавал, просто ждал, как и все. Может, стоило спросить – не был бы так шокирован происходящим дальше.

Однако надо признать, шок быстро прошел, и он с удовольствием вспоминал этот день ещё пару месяцев – до следующего подобного. Да, подобные дни, как выяснилось позднее, проводились регулярно, но никогда не были копией один другого.

И служили они преимущественно, для улучшения условий содержания блатных – концертная программа, создающая приятные впечатления, для будущей тяжкой отсидки в основном в бараке, с картами или нардами в руках. Естественно, подобные ужасы заключения, не могли проходить без какой-никакой, но всё же психологической разгрузки.

Однако сложно было и предположить, что подобное дело может приобретать подобные масштабы. Кое-что из программы развлечений, практикуемой тут, он уже видел. Немногое, конечно, он держался особняком, не лез ни к кому в друзья или в душу, инстинктивно понимая, что подобная норма поведения, убережёт от многих неприятностей. Видел настольные игры, заканчивающиеся в туалетной комнате с буквой «П». Слушал и иногда участвовал в беседах зеков, которые неизменно поражали его своим содержанием. В частности, странным отношением к женщине. Как он узнал здесь, все они, оказывается, проститутки, шалавы и просто отвратные бесполезные существа. За исключением матери. Мать это святое. Попытка свести концы с концами в подобной логике, учитывая, что любая женщина, так или иначе, становится матерью (за редким исключением), приводили только к головной боли. А учитывая, что мышцы ныли постоянно от тяжёлой работы в лесу, он старался не добавлять новых проблем своему измотанному организму. Лёха учился относиться к логике и морали других двуногих, без включения головы – так было гораздо проще жить.

Видел он и другие интересные вещи, помогавшие как-то скоротать срок и заставить улыбаться тогда, когда хочется только одного – намылить верёвку, скрутить петлю и отправиться выяснять, существуют ли ангелы или это всё враньё? В частности, начальный номер программы знаменательного выходного, он уже видел, но с меньшим количеством участников. Так что поначалу не был особо удивлён происходящим. Ну да, гонки более масштабные, ну и что? Другой вопрос, почему охрана, вместо того, что бы разогнать всё это непотребство, азартно делала ставки и искренне «болела» за своего «скакуна». Если тот выигрывал забег, он получал восторженный рёв и матерные эпитеты в свой адрес, примерно в равном количестве – зеки тоже «болели» и тоже делали ставки. Только у охраны ставки делались между собой, по типу «спор на деньги обыкновенный», а у зеков приёмом ставок занимались блатные, рангом пониже и это уже напоминало настоящий тотализатор.

Начало развлекательной программы не объявлялось. Просто вытолкнули скакунов на плац и толпа притихла. Скакуны, уныло шмыгая носами, взялись двумя руками за веники, сунули их между ног, словно собираясь поиграть в детскую игру «лашааадка!!!» и приготовились к старту.

-Кум, сигнальный пистолет я дома оставил, будь так добр. – Пробасил пожилой мужчина, с кустистыми бровями, занимавший в одиночку целую скамейку.

«Кум», кто-то из охранников с большими погонами, ухмыльнулся, поднял автомат и дал очередь в небо. Скакуны, издавая громкое «кукарекуууу!!!», ринулись вперёд, крепко сжимая веники. Тут Лёха заметил, что на спине каждого, белой краской написан номер барака. Пожав плечами, он присоединился к болельщикам, подбадривая криками «скакуна» из своего барака. Все орут, так что не стоит выделяться из толпы. Разве что перебарщивать ни к чему. Лёха старался не выделяться из толпы, быть её незаметной частью - не более, но и не менее того.