Николай Грошев – 0 - Тёмная стена (страница 4)
-Следующий!
Кривошеев, направляемый в нужную сторону тычком автомата, отправился в сторону ворот, в коих имелась врезанная дверь, вполне обычных размеров. Она сейчас открыта, туда его и повели. Собственно, туда увели их всех. Что располагалось за дверью, в полной мере он так никогда и не увидел, со двора тюрьмы, местность между забором и зданиями, не просматривалась. Он запнулся об собственные ноги и упал в трёх шагах от двери. Пинок под рёбра, призванный поднять его, эффекта не возымел. Перед тем как отключиться, он услышал чьи-то слова.
-В лазарет. Этот уёбок должен был в поезде сам сдохнуть, а тут нам это нахер не надо. У нас и так не статистика, а говна кусок. Ёбаные гондоны, дохнут как мухи. Какого, вообще, хуя, преступность нынче из одних ебучих дрищей? Ладно, тащите козла этого…
Новое пробуждение, оказалось, пожалуй, самым приятным днём в его жизни за последние месяцы, а может и самым приятным в жизни. В то утро, когда он открыл глаза, у него ничего не болело. В теле приятная лёгкость, взгляд ясный, а мир слегка плавает, словно он пьян.
-Очухался? – Он нашёл взглядом говорившего. Тот стоял слева, взгляд выхватил из картины мира не только заспанное лицо парня в камуфляже и белом халате, надетым поверх него, но и высокий поручень кровати, к коему наручниками была пристёгнута его рука. – Говорить можешь?
-Вроде бы. – Слабо отозвался он.
-Нормально. – Парень зевнул, поправил цевьё автомата. – Пойду, скажу лепиле, что ты очухался, обрадуется бродяга, он же думал, ты кони двинешь. Так-то похер конечно, чего у нас тут зеки не подыхали? Подыхали, до жопы всяких подыхало. А лепила, каждый раз в аут падает. Как кто сдохнет он в аут – стопарь за стопарём глушит, а пить вообще не умеет. Ну, я щас.
И вышел из палаты. Да, палата…, решётки на окнах, решётки на стальной двери. Но всё белое, стены, потолки. Единственное разноцветное пятно, это надпись возле двери «труд исправляет!», пониже вторая надпись «а честный труд исправляет вдвойне!».
Почему-то, подумалось, что сейчас в комнату зайдёт мужик в шинели и всё развеется, стены станут серыми, с облупившейся штукатуркой, а кровать станет понять человеческим потом. Но, конечно же, ничего такого не произошло. Образы, почёрпнутые из старинного кино, не воплотились в жизнь, не могли просто. С тех пор многое изменилось. Он даже не мог сказать насколько и как – не особо-то интересовался подобной тематикой. Лишь в последний год, в качестве шутки, рассматривая возможность угодить за решётку. Надо было начинать знакомство с жизнью за решёткой, не со старинного кино, а с чего-нибудь по современнее. Знал бы хотя бы чего ожидать…, сколько времени прошло точно, он не мог сказать, но никто в палату не пришёл. Он попытался подняться. Что-то брякнуло, грудь сдавило и, шумно выдохнув, он откинулся обратно на спину. Скосил взгляд – капельница. А что справа? Ещё одна капельница. И какой-то подозрительный прибор.
А почему грудь-то ставило?
Кое-как наклонив голову – руки перестали слушаться, после первой же попытки сесть, он посмотрел вниз. Тонкое одеяло, роль коего сыграла простыня, сползло набок. Под ним он собственно сам и весь целиком. Синий. С малиновыми разводами. Но только там, где тело не закрывает плотный рёберный корсет. Становится понятно, почему так тяжело дышать. Корсет, наверное, ещё и гипсовый. Оно и понятно - цивилизация шагает по планете семимильными шагами! Нет ничего удивительного в том, что многие области она просто перешагивает, оставляя их далеко у себя за спиной.
В какой-то момент он снова уснул, а когда очнулся, над ним склонился плохо выбритый, пахший спиртом мужчина, с безумно усталым взглядом.
-Док.
-Чё? – Буркнул мужик, продолжая возню с какой-то бутылкой и шприцем, прямо над его животом. Шприц выпал из трясущейся руки и воткнулся пациенту в живот. Пациент пискнул, но не громко. Врач, даже не пожав плечами, просто вытащил шприц из пациента, дыхнул на иголку и продолжил свою возню.
-Вы в меня шприц воткнули. – Заметил пациент.
-Ага. – Согласился доктор, даже головой кивнул.
-Не хорошо как-то.
-Ага, не хорошо. – Снова согласился он.
-Доктор, я буду жить? – Вдруг проворчал пациент.
-Ага. – Ответил врач, кивая головой и ставя бутыль с чем-то медицинским прямо на живот пациента. Посмотрел на него, вооружённый шприцем. – Но бля, не шибко хорошо мужик ты будешь жить. И может быть, не шибко долго.
-Почему?
-Ну как почему? – Врач почесал затылок. Покрасневшие глаза моргнули. – А хуй знает. Просто лагерь у нас такой. О! Кстати. Приветствую, лагерь «Дружба», теперь твой дом!
Радостно так сказал. И руку протянул для рукопожатия, резво рьяно, ту самую правую.
-Док.
-А? – Ответил док, задумчиво почёсывая затылок.
-Вам это удовольствие доставляет или как?
-Да я это… - Врач крякнул, кашлянул в кулак – хотелось бы, конечно, что бы в кулак…, на деле соплями забрызгал опять же живот. – Сори, типа пардон, ну ты понял. – Врач нервно махнул рукой. Снова стал смотреть ему на шею, слегка наклонив голову набок. – Ты как там?
-Чувствую некоторый дискомфорт. Доктор, а вы точно уверены, что аппендицит там?
Пару секунд врач недоумённо моргал, а потом улыбнулся и хохотнул.
-Нормальный ты мужик. – Сказал он, похлопав его по плечу, после чего, наконец-таки, выдернул шприц из его шеи. – Легче?
-Намного.
-Норм. – И прежде чем Лёха успел что-то ещё сказать, врач ловко вогнал шприц ему в вену. Язык сразу отнялся, но сознание отключилось не так быстро, он успел услышать слова доктора, страдавшего с тяжкого похмелья. – Ты не парься мужик, оперировать не я буду. Чё я дурак что ли после полулитры за скальпель браться? Не переживай. Сёма тебя заштопает. Он сто грамм всего выпил, хирург во такой! – Большой палец показал. – От Бога прям.
А потом открылась дверь, вошёл кто-то, мир уже поплыл к тому времени и кто это был, Лёха не увидел. Голоса только слышал.
-О, Сёма, готов пациент, наркоз я ему загнал. Можно на операцию везти.
-Чё ёбнутый?
-Эммм, не понял?
-Мы того режем, из соседней, а этот с ребрами битыми. Какая нахер операция? В корсете поваляется, само всё заживёт. А тот хуй у нас с подже…, ты что блять, опять в хлам бухой?!
-Но…
-Пиздуй отсюда.
Что дальше было, Лёха не услышал. Проваливаясь в темноту, он подумал, что вот только что, ему едва не провели неясно какую, хирургическую операцию.
Впрочем, тут же подумалось, что на операции, всё стало бы ясно, едва хирург взялся бы за скальпель. С другой стороны, хирург, тоже слегка выпивши, и редко хирург смотрит на лицо того, кого собирается резать. По крайней мере, в кино, не смотрит…, располосовали бы как корову на бойне, пока дошло бы, что ищут и собираются удалять то, чего в этом пациенте нет. Его мысль, на этой не весёлой волне, потухла, погрузив всё в непроглядную черноту забытья.
В больничке он провёл почти неделю – так ему сказал врач, как оказалось тёзка. На случайную операцию он не попал, корсет вскоре сняли (как оказалось, не гипсовый, а вполне современный, ускорявший заживление внутренних повреждений), в общем, подлечили его, как могли, и отправили в общий котёл, отбывать наказание.
Под конвоем из одного охранника в камуфляже, он был сопровождён в барак, в процессе сумел посмотреть на то, как со двора выглядит зона строгого режима. И опять не соответствие реалиям почти столетней давности. Вместо колючей проволоки, высокие заборы – с проволокой на вершине, но какой-то куцей, словно её поставили в дань традиции, а не для предотвращения побегов. Видно было только верхушку стены, здания закрывают обзор. Сам двор, это громадная бетонная площадь, окружённая зданиями тюрьмы. Он оглянулся, когда шёл и получил молчаливый тычок стволом автомата в бок. Двинулся дальше, переваривая всё увиденное. За спиной стоят здания немного иного типа. Не особо высокие, но вполне напоминают малогабаритное жильё, где-нибудь в маленьком городке на окраине России. Слева, всего несколько построек, вагончик какой-то наполовину крашеный, наполовину ржавый. Там же две пулемётные вышки и, в просвете между зданиями, частично видно ворота. Справа тоже самое, плюс два больших здания. Впереди ряд длинных построек, напоминающих сельские коровники, времён прошлого века. Всё вокруг старое, видавшее виды, со следами былого ремонта, толи закончившегося раньше срока, толи проведённого как попало, на скорую руку. Где штукатурка отвалилась, где краска облезла, в общем, ремонт был, это точно. Просто был он так давно, что никто не помнит, когда конкретно и вымерли к тому времени динозавры, или ещё похаживали за забором? Кстати, может этим и объяснялась безалаберность сего древнего ремонта – попробуй нормально стену заштукатурь, если за колючкой тираннозавры голодные ходят…
И ни души. Только на вышках дремлют солдаты. Или охранники? Может менты? Как же там было-то в кино…, а! Вертухаи. Вот как. Ага…, он, не оборачиваясь, спросил, куда делись люди.
-Как куда? – Ответил вертухай, солдатско-охранной внешности. – Лес рубят. Ну, на работе все. Ты завтра тоже пойдёшь. Топор в зубы и вперёд, вину свою, того…
-Что того?
-Ну, того. – Солдат проворчал что-то непонятно и рявкнул. – Разговорчики! Шевели ляжками короче! Не твоего ума, значит, дело, чего там с вином и кому его исправлять, а кому и в грызло сапогом. Ясно?