Николай Грошев – 0 - Тёмная стена (страница 21)

Во всём том судебном разбирательстве, он не смог удивиться только одному – и прокурор и половина охраны и судья, все были «китайцами», отлично говорившие по-русски. Привык уже, похоже, к этим людям непонятной национальной принадлежности. Или они эскимосы? Тут и не понять…, начался суд с того, что Настасья Петровна затребовала свидетелей.

-Так это. – Вася поднялся со стула. – Я ж обвинение не зачитал.

-Эммм… - Судья нахмурилась, потёрла лоб пальцами. – Действительно. Ну что натворил этот уёбок? Давай я претворюсь, что не в курсе.

-Ну да, это…, вот. – Вася объявил, что заключённый обвиняется в убийстве, с особой жестокостью. Убил, значит, человека, путём семи ударов топором по голове.

-Я не виноват. – Громко сказал Лёха, когда прокурор закончил речь. – Он сам упал.

-Семь раз?

-Да, госпожа судья, ровно семь раз. Вы не представляете, как я был поражён, наблюдая это ужасное зрелище. Он падал, вставал, поскальзывался и падал снова. Если бы не шок ужаса той ситуации, я бы обязательно помог ему и остановил бы это безумство, но, увы…

Лёха развёл руками, с трагическим лицом.

-А мне этот уёбок нравится. – Вдруг заявила судья.

-Благодарю. – Лёха изобразил поклон. Судья улыбнулась.

-Так, Вася, свидетели эти штопанные где?

Вася кашлянул и заявил, что свидетели не приехали, потому что у них и так дел по горло. Судья, с сильно не русским лицом, но хорошим греческим именем и отчеством, устало попросила хотя бы заключение патологоанатома. Его прислали, видимо, по электронной почте, потому как:

-Ну и что это за нахуй в кирзачах? – Рыкнула судья, изучая бумажку только что полученную от прокурора.

-А что не так? – Удивился Вася.

-Всё не так. – Судья стала читать, хмурясь и беззвучно шевеля губами. Потом положила бумажку на стол. Глянула на прокурора. – Вася, туда садись.

Вася глянул куда. На судью посмотрел.

-Что? Наденька заболела. Короче, не беси меня. Будешь протокол вести и прокурорствовать попутно. – Вася, понуро голову повесив, уселся на место секретаря. Стал печатать на чём-то, что из клетки видно не было. – Ты что там печатаешь Вася? А ну стери всё быстро. Я тебе сейчас продиктую что надо. Так…

И часа два, Лёха слушал, как судья диктует. Свидетельские показания как диктует, как речь адвоката диктует и перебранку прокурора с адвокатом и самим судьёй.

-Вам бы Настасья Петровна, детективы писать. – Уважительно молвил прокурор, когда на бумаге появился образцово-показательный судебный процесс.

-Благодарю. Отправь копии свидетелям, пусть эти уёбки подпишут и вернут – лично, не копию, блять, что б никаких мне там копий! Совсем они там что ли? Так…, ну вроде всё понятно.

Она повернулась к Лёхе, который мрачно смотрел в пол.

-Подсудимый, ваше последнее слово.

-Я не виновен.

-Вася, записал? Не признаёт вину.

-Ага, плюс пять лет к сроку…

-Как это? – Судья стала бумажки какие-то смотреть и с места на место перекладывать. – Поменяли что-то? А я почему не знаю? Надя что ли бумаги не передала? Что это ещё за херня?!

-Я пошутил, Настасья Петровна. – Улыбается Вася.

Судья с полминуты мрачно смотрела на Васю. Тот сконфуженно кашлянул.

-Я сына с собой возьму, мы огород вам завтра к вечеру весь перекопаем.

-Вася, вот я всегда знала, что ты хороший человек! – С улыбкой молвила судья.

Спустя пять минут, ему накинули срок. В протокол внесли прямую речь, из которой следовало, что подсудимый вину признал и в содеянном полностью раскаивается.

-Не подпишешь – прилепим ещё два убийства в вашей ебанутой зоне. – Добавила судья, страж закона и неподкупный столп законности в Великой державе, что гордо зовётся РФ!

После подписания протокола, ему объявили, что учитывая помощь следствию, раскаяние и так далее, срок скостится на четверть.

-Но это, конечно, так, для красоты. – Завершила судья зачитку приговора. – По совокупности у тебя столько, что ты по выходу сам повесишься. Хули старику-сидельцу делать на воле?

Он так на неё посмотрел, что судья отшатнулась и резко скомандовала выводить подсудимого прочь, да конвоировать на место…, он подумал было, что обратно, в «Дружбу». Однако первые его предчувствия не подвели. Декорации сего мира бренного, снова сменились и как всегда, радикально. И во второй уже раз, это случилось не по его воле.

В какой-то момент, он даже подумал, что теперь, по его воле, декорации не будут меняться многие годы – грустно как-то это очень.

В этот раз везли в другом автозаке, без окошек, просто стены. Перед тем как залезть внутрь, Лёха обернулся и спросил у «китайца» в форме.

-Куда меня теперь?

-Туда. – Сказал мужик, указав рукой куда-то в сторону бескрайнего моря деревьев. – Давай уже заходи что ли. У меня смена из-за тебя на сутки дольше стала, а фляга-то стоит, перебродит же к хуям. Я потом как с ней буду-то? И салу походу пизда. – Лёха уже поднялся, а «китаец» продолжал бурчать, закрывая двери. – Сёмка-то перекоптит его нахер. Я ж не сказал когда убирать, а он же второй раз всего коптит-то, поганец, ну точно, ухуячит всё сало, блять, и как…

Бурчание превратилось в неразборчивый шёпот, хлопнула дверь, заурчал мотор, бензиновый конечно. Какие ещё в наше-то время? Ну, есть, конечно, на газе, спаренные, говорят, атомные двигатели для легковых автомобилей разрабатывают. Да когда ещё их сделают – участвовал он в теоретической работе по этой части. Лига Наук зачем-то сбросила по всей стране такие задания. Хм, а может, так они и находят молодых, да одарённых? Сбрасывают этакие задачки без ответов и получают результаты, куда-нибудь на отдельный сервер, где сидит десяток мудрых дядей, которые результаты смотрят, а потом пальцем так – куяк! Вот этот пиздюк, подаёт надежды. И дальше смотрят, а люди Лиги уже вынюхивают, что за пиздюк, где живёт, как учился, папа-мама есть, обуть легко или жизнь уже помотала…

Странные тут «китайцы». По-русски без акцента, сына у него Сёмка звать, сало жрёт, самогонку гонит. Где он вообще? Хотя, пожалуй, теперь важнее ни «где», а «куда».

Полдороги он отчаянно пытался вспомнить, куда же его отправили отбывать заключение? В голову ничего не приходило. Весь процесс, до самой отправки в «Дружбу», он был то в отключке от побоев, то в полной прострации от сознания того, что всё же попался, что уже не выйдет из заключения – не выйдет молодым. Это было даже хуже тех двух тотальных избиений. Даже хуже работы в лесу, когда ударило за сорок мороза. Понимание, что теперь вся жизнь вот такая – в робе, с топором, под дулом автомата. А когда всё это кончится, как сказала судья – кому нахер нужен старик сиделец? Или обратно, домой, в зону или на помойках объедки таскать. Он не питал иллюзий. Будучи стар, он утратит и своё здоровье и свой ум – так уж мы устроены, старость делает нас слабее, во всех смыслах. Не понимать этого, может обычный обыватель, с утра на завод, вечером до хаты, поел, и спать, а по выходным пивко и телевизор. Нет там времени, что б что-то такое сильно понимать. Да и желание, получить такое понимание, тоже преимущественно, отсутствует. Он же неплохо был знаком с биологией – маленькое такое хобби, в свободное время от работы, связанной с физикой пространства. Лёха понимал, как круто он попал, какие проблемы нарисовали ему Жека и сама судьба. Тяжко было очень от этого, и память не удерживала почти ничего. Он словно этакий ёжик, только тот в клубок сворачивается, выпуская иголки, а он в апатию завернулся как в одеяло…, а может, всё дело в том, что ему не слабо перетряхнули голову.

-Алексей, - мягким голосом, проговорил он, обращаясь к стене автозака, - а могло ли быть так, что от полученных травм, вы, совсем чуть-чуть, буквально самую малость, но всё же ёбнулись?

Он с минуту смотрел на стену. Потом криво улыбнулся и сам себе ответил.

-Не скажу точно, уважаемый мой друг, но есть мнение, что люди, говорящие со стенами и самими собой, по определению, психически не совсем здоровы. Как вы на это смотрите?

Ответить умному человеку, на этот, своего рода, научный вопрос, Лёха не успел – машина подпрыгнула на ухабе, его подкинуло вверх, и он шмякнулся об пол. Головой. Конкретно затылком. Мысли разбежались, перед глазами плывут разноцветные круги.

-Не дрова везёшь… - Прошептал он, чувствуя, как мир уплывает куда-то далеко-далеко.

Сомнительно, что он долго был в отключке. Оклемался, пострадал от жажды, попробовал постучать в стену, с воплем «в туалет надо!» - машина как ехала, так и едет. Пришлось терпеть. А потом, когда автозак остановился и его вывели наружу, оказалось, что на дворе занимается рассвет. В полном молчании, его передали людям в камуфляже, и машина поехала обратно. Так же молча, его повели на территорию. Да, в тихом офигевании он оглядывался по сторонам – никто не запрещал вертеть головой, наручники так и не надели, хотя на нём, по всем статьям в совокупности получалось аж три трупа. Впрочем, тут наручники смотрелись бы глупо. Длинный изгибающийся забор, увенчанный мотками колючей проволоки. Через каждые десять-пятнадцать метров, вышки, не с автоматчиками, а, как и в «Дружбе», с пулемётами на подвижном лафете – вертятся во все четыре стороны, лёгким движением руки. Эти вышки могут поливать свинцом как подступы к лагерю, так и сам лагерь. На воротах два человека с автоматами, ворота ещё мощнее, чем в «Дружбе», а за ними большой двор, окружённый с трёх сторон, мрачными, трёхэтажными коробками зданий, соединёнными в торцах, дополнительными пристройками, в виде толстых коротких переходов. Административные здания, видимо, стоят за этими коробками, а сами коробки – зона и есть. Только другая. Как ещё её называют - «крытая».