Николай Горденков – Асфальтовый мёд (страница 3)

Часть 2

Глава третья. Первая смена.

Первый раз я сел за руль такси не от хорошей жизни. Это случилось через неделю после того разговора в курилке с холёным сынком замминистра.

Я вернулся домой, разделся, лёг на диван и пролежал так до вечера, глядя в потолок. Потом встал, нашёл в интернете объявление о подключении к агрегатору, заполнил анкету и через день получил доступ. Никакого торжественного момента, никакого рубежа. Просто открыл приложение, нажал кнопку «На линию» и поехал.Был конец октября — самое мерзкое время для автомобилиста. Дождь то начинался, то переставал, оставляя на асфальте жирную грязную плёнку, в которой отражались огни светофоров. Дворники елозили с противным скрипом, размазывая по стеклу смесь воды и дорожной соли. Я нервничал, хотя сам себе боялся в этом признаться. Одно дело — возить друзей или Леру, и совсем другое — сажать в машину незнакомцев, которые платят тебе деньги и ждут, что ты довезёшь их быстро и молча. Первым пассажиром оказалась женщина лет сорока, которая села на Павелецкой и попросила отвезти её в Чертаново. Она была в сером пальто и с большим пакетом из продуктового, который она аккуратно поставила на сиденье рядом с собой. Всю дорогу она молчала, уткнувшись в телефон, и только в конце, когда я припарковался у её подъезда, сказала: «Спасибо, молодой человек. Хорошо ведёте, плавно». Я кивнул, стараясь не выдать, как сильно у меня дрожат руки от облегчения. Первый заказ выполнен. Первый рейтинг — пять звёзд. Я смотрел на эти пять звёздочек в приложении с такой гордостью, будто мне вручили Нобелевскую премию. Вторым пассажиром стал мужчина, который сел на Варшавке и сразу начал говорить по телефону. Говорил он громко, с начальственными интонациями, и из его разговора я понял, что он владелец небольшой строительной фирмы, у него сорвали сроки поставки бетона и он вот-вот сорвёт контракт. Я слушал краем уха, выруливая в левый ряд, и думал: «Вот человек, у которого свои проблемы, свои страхи, свои битвы. Он даже не замечает меня — просто функцию, которая везёт его из точки А в точку Б». И впервые за долгое время я почувствовал себя не жертвой обстоятельств, а кем-то полезным. Я решал чужую проблему. Пусть крошечную, пусть за гроши, но решал.К вечеру я освоился. Перестал вздрагивать от каждого уведомления, научился быстро находить подачу, понял, где лучше парковаться в ожидании заказа. За шесть часов я сделал двенадцать поездок. Заработал тысячу четыреста рублей. Если пересчитать на месячный доход, выходило чуть больше тридцати тысяч — столько же, сколько мне предлагали на той позиции младшего аналитика. Только здесь не было унизительных собеседований, ледяных улыбок эйчарш и ожидания звонка, который никогда не раздастся.Я вернулся домой около полуночи, уставший, но почти счастливый. Поставил чайник, сделал бутерброд и сел за стол. На столе лежала раскрытая тетрадь с моими старыми расчётами по валютным рискам. Я посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на приложение такси, где горели мои первые заработки. И понял, что это — точка невозврата. Я больше не теоретик. Я — практик.На следующий день я вышел на линию снова. И через день. И через неделю. Лера ещё не знала — я не решался ей сказать. Говорил, что ищу работу, что хожу по собеседованиям, что вот-вот будет оффер. Она верила. Или делала вид, что верит. А я тем временем наматывал километры по Москве, узнавал её дворы, проезды, тупики и пробки. Учился слышать людей. Учился молчать, когда нужно молчать, и говорить, когда нужно говорить.Однажды, недели через три, я вёз пожилую пару. Они сели в районе Китай-города и попросили отвезти их в Измайлово. Дед был сухонький, с орденскими планками на пиджаке, бабушка — маленькая, в платочке, с корзинкой. Они говорили между собой тихо, но я слышал.— Вот видишь, Коля, вызвали машину, едем, — говорила бабушка. — А ты боялся, что не доедем.— Да я не боялся, — отвечал дед. — Просто ноги уже не те, а метро далеко.— Ничего, — улыбнулась она и посмотрела на меня в зеркало заднего вида. — Молодой человек нас довезёт. У него глаза добрые. У меня глаза добрые. Я запомнил эту фразу на всю жизнь. Потому что это было первое человеческое тепло, полученное мной за рулём. Не чаевые, не рейтинг — просто слова. Просто признание того, что я — не функция.

В тот вечер я приехал домой и впервые за долгое время не стал включать ноутбук с рассылкой резюме. Вместо этого я открыл приложение такси, посмотрел на историю поездок и начал анализировать. В какие часы больше заказов? В каких районах выше тарифы? Где дольше всего пробки? Я исписал три страницы мелким почерком, и это было похоже на университетские конспекты, только гораздо интереснее. Потому что теперь это была не теория. Это была моя жизнь.

Глава четвёртая. Тени однокурсников.

Прошло около двух месяцев с того дня, как я впервые сел за руль. К концу декабря я уже не просто работал таксистом — я жил этой работой, дышал ею, встраивал её в свой распорядок с той же естественностью, с какой раньше встраивал пары и семинары. За это время я многое понял про Москву. Вернее, про ту её часть, которую не показывают на открытках.

Я понял, что город живёт по двойным стандартам. Есть Москва дневная — та, что сверкает витринами, пахнет кофе и дорогим парфюмом, ездит на «Мерседесах» и стоит в пробках с каменными лицами. И есть Москва ночная — та, что просыпается после одиннадцати, когда зажигаются жёлтые фонари, а на улицы выползают те, кому не спится. Именно ночная Москва стала моей специализацией. Я выходил на линию часов в восемь вечера и работал до пяти утра, потому что ночью тарифы были выше, пробок меньше, а пассажиры — откровеннее. За эти два месяца я повидал столько, сколько иной не увидит за всю жизнь. Я возил чиновников, которые, напившись, начинали хвастаться откатами. Возил жён олигархов, которые плакали в трубку, выясняя отношения с любовницами. Возил студентов, которые репетировали передо мной свои защиты дипломов. Возил бабушек, которые ездили по ночам в аптеку за лекарством для внуков. Каждый раз, когда в мою машину садился новый человек, я чувствовал себя немного антропологом: изучал повадки, слушал интонации, запоминал фразы.

Но самыми болезненными были встречи с теми, кого я знал раньше. С тенями моей прошлой жизни. Первая такая встреча случилась в конце ноября. Я забрал заказ на Кутузовском — пассажир вызвал такси класса «комфорт», но агрегатор по ошибке распределил его на меня, потому что свободных машин класса выше поблизости не оказалось. Я подъехал к офисному центру и замер: из дверей вышел Игорь Самойлов, мой однокурсник. Тот самый Игорь, который вечно списывал у меня макроэкономику и умолял «Жень, ну выручи, ну зачёт через два дня, а я ничего не понимаю». Тогда он ходил в растянутом свитере и просил взаймы до стипендии. Сейчас он был в дорогом пальто, с портфелем из тиснёной кожи и с таким выражением лица, будто владел половиной этого города. Он сел на заднее сиденье, уткнулся в телефон, и я слышал, как он кому-то диктует: «Нет, этот контракт не пойдёт. У нас риски по валютной оговорке превышают допустимый порог, нужна новая редакция». Я молча вырулил на проспект, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида. Сердце колотилось где-то в горле. Минут десять мы ехали молча. Потом он вдруг поднял глаза, встретился со мной взглядом в зеркале и замер.— Князев? — спросил он недоверчиво. — Ты? Я сглотнул. Можно было бы соврать, притвориться кем-то другим, но Игорь знал меня пять лет. Он не мог ошибиться.— Я, — сказал я, не оборачиваясь. — Привет, Игорь. Повисла пауза — тяжёлая, как бетонная плита. Игорь отложил телефон и несколько секунд просто смотрел на мой затылок.— Ты таксуешь? — спросил он наконец, и в его голосе смешались удивление, неловкость и что-то ещё, что я не сразу распознал. Позже я понял: это было злорадство. Тонкое, почти незаметное, но злорадство.— Таксую, — подтвердил я.— А как же твой красный диплом? Ты же лучшим был на курсе. Гольдман говорил, что ты в Минэкономразвития пойдёшь.— Гольдман ошибся, — сказал я. — В Минэкономразвития пошли те, у кого фамилии. А у меня только диплом. Игорь хмыкнул, и в этом хмыканье прозвучало всё, что он думал о моём падении. Потом он назвал адрес на Рублёвке, и остаток пути мы проехали в молчании. На прощание он сунул мне купюру и сказал: «Сдачи не надо. Удачи тебе, Князев. Не пропадай». И вышел. А я ещё долго сидел в машине, сжимая в руке две тысячи рублей, которые он дал за поездку стоимостью в восемьсот, и думал, что эта разница и есть цена нашего общего прошлого.

Вторая встреча случилась через пару недель. Я стоял на заправке на Ярославском шоссе, грел руки о картонный стакан и курил, когда из соседней машины вышла Лена Кораблёва, моя бывшая одногруппница. Мы не виделись года два. Она была из тех, кто всегда сидел на первой парте, записывал каждое слово профессора и сдавал всё на пятёрки, но без блеска, без искры — просто за счёт усидчивости. Она узнала меня сразу и, в отличие от Игоря, не стала скрывать удивления.— Жень, — сказала она, подходя. — Я смотрю, ты таксистом работаешь?— Да, — коротко ответил я.— А я в «Газпромбанке», — сказала она не без гордости. — Аналитиком. Платят, правда, не очень, но зато стабильность, соцпакет, ипотека. А ты почему не по специальности? У тебя же такой потенциал был.Я посмотрел на неё и вдруг подумал, что мы с ней похожи больше, чем она думает. Мы оба старались, оба учились, оба хотели лучшего. Только ей повезло — она попала в струю, а меня выбросило на обочину. Но говорить ей об этом я не стал.— Не срослось, — ответил я. — Рынок труда, знаешь ли.— Да уж, — она покачала головой. — Слушай, если хочешь, я могу спросить у нашего HR, вдруг есть вакансии младшего персонала. Ну, курьера или что-то такое. Всё лучше, чем баранку крутить.— Спасибо, Лен, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает что-то горькое, — я подумаю.Она уехала, а я остался стоять с остывшим кофе в руке. «Младший персонал». Для них я уже не коллега, не конкурент, не равный. Я — младший персонал. Обслуживающий. Тот, кто стоит за дверью, пока они сидят в переговорной. Тот, о ком говорят «потенциал был», как будто я уже умер. Эта встреча задела меня сильнее, чем я ожидал.