Николай Гнидюк – Прыжок в легенду. О чем звенели рельсы (страница 55)

— Слушаю вас.

— Я пришел сюда от партизан. Привет от Попова!

— Наконец-то! — почти воскликнула Лисовская. — Если бы вы знали, как я жду вас. Но что мне делать? У меня в комнате сейчас непрошеный гость, черт бы его побрал. Немецкий офицер, тайный агент гестапо. Никак не могу от него избавиться. Чего доброго, еще увидит вас тут. Вы хотя бы немецкий знаете?

— Нисколько!

— Плохо, плохо. Тогда давайте сюда вашу «игрушку». — Она выхватила из рук «немца» винтовку и спрятала ее за шкаф. Потом побежала на кухню и вскоре вернулась, держа в руках какую-то одежду.

— Возьмите переоденьтесь. А то в солдатском мундире вы выглядите слишком подозрительно. Только побыстрее. Не стесняйтесь, я отвернусь. — Она отвернулась к стене и продолжала: — Это костюм отца. Когда Гитлер вторгся в Польшу, отца взяли на фронт. Больше мы его не видели. Осколком снаряда его контузило в голову, он потерял сознание и умер в госпитале в Радоме. Мне можно обернуться? Ну вот, теперь у вас вполне приличный вид. А это барахло давайте сюда.

Лисовская спрятала солдатскую форму и сказала:

— Мои нервы уже не выдерживают. Я больше не могу. Хорошо, что вы пришли. И хорошо, что этот палач здесь. Вы поможете мне с ним покончить, а то раньше…

Она не договорила, открылась дверь, и на пороге появился Пауль Зиберт.

— Что-то долго вы заставляете себя ждать, фрау Леля, — недовольно промолвил он и, увидев незнакомого человека, спросил:

— А это кто? Тот, кого вы ждали?

— Да, это он…

— Кто он такой?

— Это мой родственник из…

— Костополя, — перебил ее Зиберт. — Не много ли у вас кузенов, уважаемая Леля?

Она покраснела, но не растерялась.

— Да, это мой родственник. И в конце концов, не все ли вам равно? Лучше идемте выпьем по чашке кофе. Мой родственник в дороге страшно устал и хочет отдохнуть.

— Ладно. Поверю вам и в этот раз.

— Тогда идемте ко мне.

Они зашли в ее комнату. Лисовская накрыла на стол.

— Подождите немного, я сейчас, кофе у нас готов, я его только разолью.

— Мне не мешало бы с дороги сполоснуть руки, — обратился к ней «кузен».

— Идемте со мной на кухню.

Пока «родственник» возился возле умывальника, Лидия Ивановна зашла в соседнюю комнату и сразу же вернулась, держа в руке ампулу. Она разбила ее и вылила несколько капель прозрачной жидкости в чашку. Потом налила туда кофе, положила сахар и начала размешивать.

— Что вы собираетесь делать? — тихо спросил Лисовскую «кузен».

— Отправить на тот свет этого гитлеровца. Я уже давно решила с ним покончить, но ваш предшественник категорически запретил. А вы, думаю, не против избавиться: от этого фашиста?

— Может, сегодня не стоит? Мы только начинаем с вами работать, и сразу такой рискованный шаг. Подумайте, смерть немецкого офицера может нам все испортить.

— Не беспокойтесь. Все будет хорошо. А для нас с вами эта операция послужит неплохим началом. Пошли.

Пауль Зиберт сидел за столом и рассматривал иллюстрированный французский журнал.

— Наконец! — произнес он, увидев хозяйку с подносом в руках и ее подозрительного «родственника». — Что-то долго вы там мыли руки и разливали кофе… Но оставим неприятные разговоры на следующий раз. А сейчас, — он открыл свой портфель, достал оттуда бутылку коньяку, — фрау Леля, подайте нам, пожалуйста, рюмочки. Настоящий кофе вкусен с коньяком. Правда, вы, кажется, разучились его подавать. Разлили по чашкам на кухне, вместо того чтобы принести сюда кофейник. Да уж на этот раз придется вас извинить.

— Не будьте таким придирчивым, герр гауптман, — смутилась Лисовская. — Я обещаю исправить свою ошибку.

Зиберт разлил коньяк и поднялся с рюмкой в руке:

— Разрешите, господа, выпить за нашу очаровательную хозяйку, за то, чтобы она никогда не впадала в отчаяние, а всегда оставалась жизнерадостной и приветливой.

Он посмотрел улыбающимися глазами на Лисовскую, кивнул головой и пригубил рюмку. Потом он опустился в кресло, двумя пальцами осторожно взял чашку с кофе.

В то же мгновение «кузен» вскочил с места и закричал:

— Не пейте! Там яд!

Лицо Лидии Ивановны смертельно побледнело, она схватилась за голову и, не понимая, что здесь происходит, рванулась к человеку, пришедшему к ней с «приветом от Попова» и помешавшему ей отравить ненавистного гитлеровца. Молниеносно возникла мысль: «Провокатор, продажная тварь, будь ты проклят!» Она пыталась крикнуть:

— Вы пров…

Но силы покинули Лисовскую. «Кузен» поддержал ее за руку, но она гневно посмотрела на него, и их взгляды встретились.

— Неужели провокация? Боже! Что же делается…

И в этот момент услышала:

— Лидия Ивановна! Успокойтесь! Это на вас так непохоже…

Она была поражена: «Что это?» Голос такой знакомый, но он всегда звучал по-немецки, а сейчас… Не может быть! Это ей мерещится! Пауль Зиберт и русская речь? Невероятно! Она сошла с ума… А может, это сон?..

Николай Иванович подошел к ней:

— Лидия Ивановна! Садитесь, выслушайте меня…

Нет, это не слуховая галлюцинация. Это действительно говорит Зиберт, гауптман Пауль Зиберт, офицер штаба Кицингера. Тот самый, который совсем недавно пришел сюда с окровавленными руками и пытался завербовать ее в агенты гестапо.

Она смотрит на него большими изумленными глазами, она не в силах выговорить слова. И глаза, и руки застыли, будто парализованные.

Пауль Зиберт положил руку на ее плечо. Она отшатнулась.

— Довольно, дорогая Лидия Ивановна, играть в прятки. Мы и так измучили вас. Я — советский разведчик из отряда Медведева, Кузнецов. А этот товарищ — тоже разведчик… Знакомьтесь: Валентин Гаврилович Семенов. А это, Валя, — Кузнецов обратился к Семенову, — та чудесная женщина, от которой без ума Гнидюк.

Услышав мою фамилию, Лисовская вздрогнула:

— Где он? Вы, наверное, его схватили и заставили все рассказать? Скажите, он живой?

— Да, живой, здоровый и скоро будет снова в Ровно. Передавал вам привет. Только просил, чтобы я не пил вашего кофе, пока вы не убедитесь, что имеете дело не с гестаповским офицером, а с советским разведчиком.

— Ничего не понимаю, что происходит… — Лисовская взглянула на Кузнецова, потом на Семенова. — Как хочется, чтобы все это оказалось правдой! Как хочется вам верить!

— А вы верьте, Лидия Ивановна, — ласково сказал Валя Семенов.

— Извините меня, товарищи. Я немного разнервничалась. Я была готова к любой неожиданности, но только не к этой.

— Это мы должны извиниться, — возразил Николай Иванович, — что так долго не были с вами откровенными…

— Но ведь вся эта игра в прятки могла окончиться трагически для гауптмана Пауля Зиберта и для всех нас.

— Нет, дорогая Лидия Ивановна. Я хорошо знал, что вы не откажетесь от своего намерения отомстить фашистскому офицеру за его злодеяния. А когда мы с Валей Семеновым шли сюда, я намеренно об этом ему не сказал. Еще раз хотел убедиться в вашей решительности и ненависти к врагам.

— И убедились!

— Да, убедился! И рад, что у нас есть такая отважная разведчица, как вы.

— Не надо комплиментов. Вы же хорошо знаете, что я не люблю их. — И, помолчав, добавила: — Теперь я вижу, как работает наша разведка. Что ж, будем бороться вместе, друзья!..

— Будем бороться, Лидия Ивановна, — ответил Кузнецов. — Бороться, пока хватит сил, пока победим.

Прошло немного времени, и я снова оказался в Ровно. Мне было известно, что на Легионов, 15 приезжает на «оппель-капитане» гауптман Пауль Зиберт со своим шофером Николаусом (так Кузнецов называл Колю Струтинского); что из этого дома после веселых вечеринок иногда «исчезали» высшие офицерские чины и на том же «оппель-капитане» доставлялись в партизанский отряд; что диван, на котором когда-то я спал, а теперь часто отдыхают «друзья» Зиберта, превратился в небольшой склад оружия, а квартира Лисовской — в своеобразный партизанский штаб.

Я знал также, что с нами работает двоюродная сестра Лидии Ивановны — Майя Микота, которую Лисовская прятала от отправки в Германию.

Командование отряда не разрешило мне заходить к Лидии Ивановне, чтобы не навлечь на ее дом подозрений. Но я не выдержал и в один из осенних дней постучал в дверь знакомого дома. Как обычно, открыла Лена.