Николай Гнедич – Дон-Коррадо де Геррера (страница 33)

Черт возьми на свете всё! Станем есть, пить, веселиться, Здесь довольно есть всего. Ра-ура наш атаман! Ра-ура наш атаман!

Браво! браво! браво!

Браво? О, черт задави! Это ли браво? Что ж ты скажешь тогда, когда увидишь на прекрасной зеленой равнине, окруженной неприступными горами, тысячу блюд, тысячу бутылок; когда увидишь прекрасных девушек, разливающих вина в золотые чаши; когда услышишь музыку, от которой пляшут и горы; когда услышишь пальбу, от которой пробуждаются и мертвые; что скажешь, а?

Каково мы живем, дорогой гость?

Если каждый день у вас подобен нынешнему, то черт задави! Вы ограбили половину Германии.

Гм! я один ограбил большую половину.

Однако, Вольф, ты еще ничего не видел: ты думаешь, что эта пещера есть наше жилище, что эти худые столы составляют всю нашу мебель. Нет! Пойдем — и ты еще увидишь то, чего, может быть, и сам могол не имеет[128].

Однако не поздно ли теперь? Скоро уже будет ночь.

Гундо, вино лишило тебя ума — какая ночь?

Так, скоро наступит день, который для нас [ночь]; а ночь у нас день; однако мы еще успеем пройти всё наше подземелье. (К разбойникам.) Эй! Зажгите факелы и ступайте вперед.

Явление 6

И, верно, он будет хвастаться всем богатством так, как собственным приобретением. Верно, станет говорить, что это всё достал он сам? Гм, гм! Черт задави! Я что-то предвижу такое скверное, такое, что все мои великие предприятия лопнут так, как мыльные пузыри.

Клянусь Богом, он сделает этого побродягу атаманом. Атаманом? Вольфа? Эврард, и ты не стыдиться этого думать? Разве для того ты мучил себя живого, чтобы получить сотую часть из всей добычи, разве для того ты отвергся всего человеческого, для того отдал душу свою дьяволам, чтобы быть рабом у нищего и, протягивая руку, вымаливать у него то, что достал ты? Ха! ха! ха! О нет! нет! Клянусь адом, нет! (Ищет в карманах) На этот раз нет ничего, даже и ножа. (Схватывает на столе нож) А! Вот, только этот туп. Гм! Неужели одно железо может причинять смерть? Неужели эта ничего не значащая рана сделала руку мою так бессильною, что я не смогу удушить его? Пойду — если услышу, что он всю добычу будет называть приобретением его мужества, удушу его, вырву его язык. (Бежит, но, увидев Марию, останавливается) Как? Ты меня подслушивала?

Повтори еще раз всё сказанное тобою, так я не пойму, что и про кого ты говорил.

Слушай, девушка, ты, я думаю, помнишь тот вечер, когда мы напали на вас? Вспомни о том, чем ты мне обязана. Тебя обещал Рожер отпустить — так знай, что и я имею такое же право удержать тебя, какое имеет Рожер отпустить. Слушай, если ты из всего говоренного мною скажешь хотя одно слово Рожеру, — клянусь, ты скорее увидишь тот свет, нежели свою родину. (Уходит)

Так, ты правду сказал: я не увижу своей родины — я не могу, не хочу ее видеть. Печальное воспоминание доброго отца моего и теперь не выходит из памяти моей, что же будет со мною тогда, когда я, пришедши в свой дом, найду его пустым, оставленным всеми служителями, лишившимися доброго своего господина, что будет со мною тогда, когда друзья его станут расспрашивать у меня об отце моем, их друге? О, тогда сердце мое разорвется на части! Там каждый предмет каждую минуту будет напоминать мне о нем; верная его собака своим воем ежечасно будет напоминать мне мою потерю. Так, я всего лишилась в моей родине.

Однако, несмотря на печальное воспоминание, я чувствую нечто такое, чего еще никогда не чувствовала, но что такое — я и сама не понимаю. Я вижу здесь какую-то перемену: угрюмые лица разбойников сделались такими веселыми. Даже этот Эврард говорит так ласково; Раймонд всякую минуту предлагает мне свои услуги. А этот новый мужчина... О, он совсем не похож на разбойника; сердце мое уверяет меня, что он должен быть добрый, а сердце редко обманывается. Когда повели его осматривать подземелье, мне казалось, что его повели на эшафот; я хотела бежать за ним, хотела удержать его, не имела столько бодрости. Ах, если б этот Вольф остался здесь. Здесь? Мария, что ты сказала? Ты желаешь, чтобы он уподобился этим извергам, этим варварам, убившим отца твоего. О родитель мой! Если голос страждущей дочери внемлем тобою, то будь ангелом-хранителем этого мужчины. А он, он, верно, будет (так я чувствую), он будет моим хранителем. Черты лица его показывают нечто такое... Такое, что заставляет сердце сильнее биться. Когда он вошел в пещеру и когда громкие восклицания разбойников изъявили их радость и любовь... Его даже разбойники любят. Когда он произнес несколько слов, я уже ничего не могла слышать; а когда он повелительным, но таким приятным голосом велел мне сесть возле себя — тогда я ничего не видела, ничего не понимала.

Еще месяц, и ты свободна — так сказал мне Рожер. (Погружается в задумчивость) Мария, трепещи, о чем ты думаешь? (Уходит в сторону)

Явление 7

Так, Вольф, тебя только недоставало, чтобы и последние три комнаты наполнить такими же вещами, как и те наполнены.

Итак, любезный, ты видел наше богатство, видел образ нашей жизни. Скажи же, доволен ли ты нынешним днем; а у нас, черт задави, все дни подобны нынешнему. Не так ли, братцы?

Все дни подобны нынешнему.

Если доволен, так по рукам и ты наш атаман; я был им до сих пор, но тебе уступлю это право. Согласны ли вы на это, товарищи?

Согласны! Мы с радостию согласны!

Погодите, братцы, я скажу одно слово, которое скорее выведет его из задумчивости, нежели крик всего ада. (Кричит ему на ухо) Вольф, вспомни историю под заглавием: Мальчик и грош.

Змея! (Великий переход) Брат, брат!

Что? Каково это подействовало на тебя? Вспомни еще историю: О лесничем Роберте.

Перестань! Перестань!

До тех пор не перестану, покуда не скажешь: я ваш атаман. Скажи мне, что ты еще предпринимаешь? Чего еще осталось ожидать тебе?

Оставьте меня одного.

Явление 8

Так, чего еще осталось ожидать? Тлеется ли еще хотя в пепле малейшая искра надежды? Нет. Свет меня возненавидел; свет отвергнул меня. Я лишился в свете всех радостей, а здесь нашел я братский прием. Здесь все один перед другим стараются живее оказать в рассуждении меня радость. Здесь я нашел то, чего еще и всю жизнь мою не находил — ласковый взгляд томной прелестной девушки. (Вынимает из кармана маленький портрет, осыпанный камнями) Из всех сокровищ, какие я видел в четырех комнатах, этот портрет показался мне лучшим всего. Я приметил, как эта Марья бросала на меня робкие, томные взгляды. Так, здесь я нашел то, чего нигде и никогда не нашел. Куда я ни пойду, везде ожидает меня смерть; а здесь... О! Здесь дорого будет стоить моя жизнь. Чего же думать? Эй! войдите сюда.

Явление 9

Не повторить ли мне еще какой-нибудь истории?

Молчите, станьте все вокруг меня и отвечайте на мои вопросы. Что заставляет вас избрать меня атаманом?

На этот вопрос я буду один отвечать. Давно уже дошел слух к нам о тебе и о твоих делах, или преступлениях, как называют их. Давно уже мы слышали о тебе как о храбром, мужественном и тонко знающем свет человеке. И я в этом не без знания, но пред тобою...

Так, мы давно ищем человека, который бы презирал все опасности, который бы не страшился смерти и знал, что никому не миновать ее, который бы был уверен, что в нонишнем свете нельзя жить честным образом, который бы... Одним словом — тебя.

Вы не ошиблись. Вы сыскали человека, который много видел и терпел, человека, который привык к всяким опасностям, который не боится ни свистящих пуль, ни блестящих мечей, человека, который уже выступил из пределов человечества и с твердостию может переносить проклятия, поношения и самую, говорю, смерть, который хочет или превзойти человека, или уподобиться адскому духу, одним словом, пред вами стоит теперь человек, какого вы ищете. Но может ли он надеяться на вашу верность?

Как, черт задави! Разве не по доброй воле уступаю я тебе мое право? И ты еще сомневаешься?

Погоди, Рожер, я понимаю, что сказал Вольф; он сказал правду. Ибо и самая паутина гораздо крепче, нежели союз разбойников, мы должны скрепить его клятвами; пусть буду я первый, завязавший узел. (Твердым голосом.) Вольф, клянусь душою убитого тобою Роберта, клянусь всеми ужасами ада, всем, что есть еще для тебя свято: я весь твой до тех пор, пока дьяволы не вырвут души из тела. (К разбойникам.) Дайте мне, братцы, свои руки, станьте вокруг и клянитесь.

Верно и неизменно служил я Рожеру, пускай же висельница, колесование, пускай самая постыднейшая смерть постигнет меня, если я не верно буду служить тебе по самую смерть.

Мы все верно и неизменно будем служить тебе.

Хорошо, на первый раз сделаю я вам опыт послушания. Всех вас лишаю я права на Марию.

Фи! Что с нею будешь делать?

Ничего я с нею не буду делать, ничего и вы с нею не должны делать; пусть она живет спокойно.

Рожер дал слово отпустить ее.

Я уничтожаю его, что вы на это скажете?

Согласны! Все согласны!

Хорошо! (Подняв саблю, брошенную Рожером) С этою саблею я беру и твое право, Рожер.

Ура! Ура!

Я с радостию уступаю тебе его, сердечный приятель. (Сняв с себя ножны, привешивает их Вольфу)

Гундо, ты был свидетелем, сдержал ли я первую свою клятву. Рожер, и ты также знаешь. Кто еще потребует от меня клятвы в верности?

Мы верим, верим одному твоему слову!

В противном же случае первый, приметивший во мне одно слово, одну мину измены, первый, говорю, да обратит меня в труп, и первого, замеченного мною, этою саблею я обращу в труп.