Николай Гайдук – Златоуст и Златоустка (страница 94)

Седобородый Мудрец Мироздания заметил это.

– А чего ты стыдишься?

– Ну, как же, – пробормотал воспитанник, вытирая крупную слезу, точно отлитую из серебра. – Чёрный ворон – Воррагам – чего хорошего.

– Ох, как нам не терпится всё и вся разделить на чёрное и белое. Да? Но есть ещё и светотени. И полутона. Вы об этом, батенька, слышали когда-нибудь?

«Батенька» молчал, следил за вороном. Ослепительный, режущий свет, исходящий от солнечного Божества, стал восприниматься мягче и даже нежнее, благодаря чёрному ворону, прилетевшему с далёкой новорожденной планеты Сатурн. Удивлённый ученик отнял ладони от лица – теперь можно было смотреть безбоязненно.

– Много света, сударь, это, как вы поняли, тоже не совсем хорошо, – стал философствовать Мудрец Мироздания. – Представляете, что было бы с нашей Вселенной, если бы она одним только светом наполнилась. Она погибла бы. Да-да. И, чтобы этого не произошло, Вселенная стала из бесконечного хаоса рождать различные миры, поровну деля между ними и Свет и Тьму…

Увлекаясь, Мудрец Мироздания говорил и говорил без передышки, и спохватился только тогда, когда у парня лицо стало кислым и постным – ничего уже не понимал. И опять они сели в карету. И снова крылатые кони полетели во весь опор. А затем, повинуясь неуловимому жесту возничего, крылатые кони свернули в сторонку и пролетели через какую-то чёрную огромную дыру – точно по стволу холодного тоннеля. Потом под колесницею привычно заструилась, засеребрилась сухая пыль огромного Млечного пути.

– А куда это мы? – поинтересовался ученик.

– Мы летим в те пределы, где находится наша святая святых.

Я покажу тебе Небесную Россию.

– Да? – растерялся парень. – А разве есть такая?

– Небесная Россия не только есть – она пребудет во веки вечные! – Седобородый мудрец руку вытянул вперёд. – Смотри. Не видишь? Это не удивительно. Небесная Россия не каждому по глазам. Если не видишь, значит, не созрел. Значит, будем поворачивать оглобли.

– Нет, нет! – Воспитанник протёр глаза. – Вон там я что-то вижу…

– Узрел? Ну, хорошо. – Они остановились на вершине хрусталевидной воздушной горы. – Выйди, сударь, поклонись. Ты нигде больше такого не увидишь.

С широко раскрытыми глазами и громко бьющимся сердцем парень вышел из колесницы, стараясь не смотреть под ноги – там была пустота под названием «небесная твердь». Необыкновенная эта пустота странным образом держала его и только изредка – будто песок или вода под ногами – воздух откатывался от башмаков. В эти первые мгновенья, когда он панически боялся сделать шаг вперёд, – он видел только пух и перья каких-то полупризрачных космических туманов: видел, как мимо него проплывала молочно-серебристая звёздная млечность, пеленою застилавшая глаза. А когда эти страхи оставили сердце, перед глазами – неожиданно ярко, свежо! – открылось нечто волшебное, несказанное.

Сначала он увидел громады белых и лазурных гор, а за ними – во всю длину и высоту вселенной – золотились многочисленные храмы, стоящие на высоком берегу речной излучины. Небесный Кремль золотом горел над Стольноградом. Среди прекрасных сказочных деревьев, похожих на райскую кущу, он услышал сиринов и гамаюнов, ещё не зная, что именно они поют и говорят человеческими голосами. А затем он увидел людей – малое число великих небожителей, их просветлённые души. Он сначала их не узнавал. Но чем дальше он проходил по дорогам Небесной России, тем яснее становились облики бессмертных и великих небожителей. Там были – Державин и Пушкин, Лермонтов и Гоголь, Толстой и Достоевский, Рублёв и Глинка, Мусоргский. В порывах вселенского ветра – то солнечного ветра, то лунного – он вдруг услышал созвучия такой божественной, такой прекрасной музыки, что не смог удержаться от нахлынувших слёз. А когда он утёрся – видение пропало с глаз долой, как будто и не было. И в тот же миг волшебная Златая Колесница – бесшумно и легко – опустилась на тихую предутреннюю Землю.

Тихо было, будто в первый день творения.

Рассвет зацветал над Землёй. Повсюду в горах, на полях и лугах сверкало «море стеклянное, подобное кристаллу» – море утренней росы. И так странно было человеку вдыхать земные эти, самые, казалось бы, простецкие, обыденные запахи трав, растущих при дороге. Тонким ароматом окутана крапива – зубастенькая жалица. Горькой ниткой в воздухе тянулся дух полыни. И сладкий запах чабреца – богородской травы, и нежное дыхание кипрея, донника – всё было сочным, свежим, первозданным. И так странно было видеть берёзы эти, ивы над рекой – будто они отлиты из серебра и червонного золота. Всё преобразилось в душе и в сердце – всё наполнилось глубинным смыслом и глубинным содержанием. Дух родной земли и образ Родины, которую человек не видел, кажется, много-много лет, произвели на него такое сильное впечатление, что захотелось выйти из колесницы, встать на колени и поклониться, и молитву сотворить – молитву благодарности – незримому, но явному Творцу всей этой великой красоты и несказанной Божьей благодати.

Мудрец Мироздания помолчал, как видно, понимая, что сейчас творится в душе воспитанника. Затем сказал с улыбкой:

– Ты видел Россию Небесную, и теперь ты другими глазами будешь видеть Россию Земную. И поэтому вскоре ты непременно станешь Златоустом. И ты расскажешь людям о прекрасном.

И он тогда поклялся весь этот Божий мир перенести на чистую бумагу – перенести, не пролив ни росинки, не примяв ни цветка, ни травинки. Он обязательно расскажет, он споёт о том, как солнце, набирая силу и азарт, начинает скирдовать туманы, ворохами сушит их на полянах, на лугах. И от всего от этого обалденный аромат кругом витает, в сердце тает. И, может быть, всё это вместе – тот самый русский дух, который по сказкам бродит, по стихам и песням хороводит. И счастлив тот, кто полной грудью мог вдохнуть в себя наш вековечный, наш бессмертный русский дух! Счастлив, кто землю родную всю наизусть изучил по швам дорог и бездорожий, кто ночевал среди цветов и разнотравья родных просторов. Счастлив, кто однажды полюбил и разлюбить уже не сможет никогда волшебную страну Россию, в названии которой дрожит роса и светит неба синь, и присутствует солнечный бог по имени Ра, потому что Россия, она же – Рассея. И она рассеяна повсюду – только будь внимателен, смотри и наслаждайся, удивляйся. И приложи хоть малое усилие к тому, чтоб сохранить хотя бы росинку русскую. И тогда это доброе утро будет воистину добрым всегда – и ныне и присно, и во веки веков!

Глава вторая. Выпускник небесной академии

Летоисчисление в просторах поднебесья отличается от летоисчисления земных календарей. Вот почему прилежный ученик сто тридцать лет – в небесном измерении – обучался где-то в воздушных кабинетах и звёздных классах. К делу своему он относился добросовестно, и вот пришла желанная пора, когда в дальнем далеке – среди возвышенных миров и сказочных планет – ему открылись тайны и загадки мирозданья. Язык богов стал ему доступен, язык травы, цветов и птиц. Он узнал, что такое амрита – напиток богов, делающий их бессмертными. Учителя дали ему пригубить этот божественный напиток и после этого он ощутил, а позднее увидел в зеркале свои золотом горящие уста.

Выпускника небесной академии – Посланника Вселенной, так ещё называли его – сердечно поздравили, перекрестили да благословили на добрые дела во имя служения светлому русскому слову. И пошёл он, сияя улыбкой и не чуя земли под собой, потому что не было земли – долго шёл по воздуху, спускался по длинным лестницам небесной канцелярии, шагал по щиколотку в звёздной пыли, мерцающей на росстанях и перекрёстках Млечного пути. Потом вышагивал по каким-то гулким, грандиозным воздушным коридорам мирозданья, где на воздушных стенах висели портреты великих и бессмертных мастеров искусства, уподобленных иконам. Затем попадались ещё какие-то коридоры и коридорчики, где гуляли отголоски первого грома.

Златоуст направлялся туда, где стоял поднебесный дворецкий. Издалека заметив Выпускника, дворецкий расшаркался и от волнения какое-то время звенел серебряными связками ключей – не мог найти необходимый. Потом слегка запели заскрипели широкие врата, усыпанные звёздами. Такие люди, как Златоуст, обычно улетали на Пегасах. Обычно за вратами ждал оседланный крылатый конь, но сегодня ничего подобного седой дворецкий не увидел и потому удивился.

– Так вы, извините, пешком намерены?

– Да, решил немного прогуляться, подышать.

– Воля ваша, – кланяясь, ответил небесный мажордом, – но ведь это же, простите, не ближний свет.

Глядя в сторону Земли, величественно вращающейся в туманностях и облаках, Посланник Вселенной кивнул головой:

– Далековато, спору нет. И всё же прогуляюсь. Пегас ещё успеет потрудиться. – Поправляя на груди белую мантию, Златоуст поглядел на огарок луны, лежащий далеко на западе, а вслед за этим посмотрел на солнце, только-только начинающее созревать на востоке. – С непривычки даже не пойму, где что находится. Ну, да ладно, разберусь по дороге.

Поначалу Выпускник шёл медленно, рассматривал Землю, которую видел теперь совсем не так, как видят простые смертные.

Золотыми и серебряными звёздами на Земле сияли столицы мира, только сияли не электрическим светом – духовным; на Земле сияли имена, составляющие национальную гордость той или иной страны. Так, например, в Англии это были: Вальтер Скотт, Филдинг, Ричардсон, Грэм Грин, Дефо, Чарльз Диккенс, Киплинг. На просторах Франции сияли имена Руссо, Золя, Гюго, Сент-Экзюпери, Мопассана, Метерлинка. На землях Испании горела звезда Сервантеса, Лопе де Вега. Над Германией воздух золотился именами Шиллера и Гёте, Эшенбаха и Рильке. На русских землях самородным золотом горели имена Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского. Скандинавские страны сияли именами Гамсуна, Грига, Ибсена. И это был далеко не полный перечень сияющих имён. Кроме золотой литературной географии, которую трудно перечислить в полном объёме, перед глазами Посланника Вселенной во всей красе раскрывалась география великих мастеров национальной живописи, музыки, театра и кино. И созерцать такую географию можно долго. А надо поторапливаться.