Николай Гайдук – Златоуст и Златоустка (страница 96)
Пристально глядя в глаза пирата, Златоуст проговорил:
– И вы ступайте с миром. Идите, откуда пришли.
Турецкий палаш, отчаянно сверкая солнцем, взметнулся над головой флибустьера.
– Ты мне будешь… – Горлопан снова коверкал слова, – советы совать?
– Да. Я вам советую бросить оружие. Ступайте с миром к себе на родину, а эту землю оставьте в покое.
Флибустьер позеленел от злости. Чёрную повязку сдёрнул в сторону – тремя глазами стал смотреть человека, дерзнувшего сказать ему такое, за что любой другой непременно угодил бы на бом-брам-рею, где всегда качается пеньковая петля, похожая на открытый рот незримого чудовища, глотающего людей. Но поскольку та пеньковая петля была далековато, трёхглазый дьявол решил взмахнуть турецким палашом и все дела – пусть голова глупца откатится в траву, где жадные псы или вороны изглодают её.
Разбойник размахнулся, но не ударил – произошла какая-то заминка.
Человек, стоящий перед ним, удивительно преобразился: его уста, слегка прикрытые усами, вдруг засверкали золотом. Человек стал что-то говорить, что-то вроде молитвы или старинного заклинания.
Заморский дьявол как-то вяло, нехотя, будто бы во сне, стал опускать оружие и вслед за этим широко, блаженно улыбнулся, обнажая дырку от выбитых зубов. Улыбаясь, разбойник руки вытянул по швам и всем своим видом напоминал бедного кролика, присмиревшего под гипнотическим взглядом удава. А дальше было и того диковинней. Этот грозный дьявол потихоньку подошел к колодцу и выбросил сначала пистолет с глушителем, потом гаранту, висевшую на поясе, а потом и турецкий палаш. Опустившись на колени возле колодца, он перекрестился и что-то прошептал. А через минуту, когда разбойник встал и повернулся – человека с золотыми устами нигде уже не было; он как будто растворился в воздухе, оставляя после себя туманное облачко, серебрящееся пылью, какую можно встретить только на просторах Млечного пути.
Впереди замаячила церковь. Деревья кругом церкви были сухие, костляво-страшные, словно бы растущие кверху корнями. Посланник хотел зайти, поговорить с кем-нибудь по поводу того, что происходит в бухте Святого Луки, но церковь была закрыта, людей не видно, только на паперти какой-то старик христарадничал – шапка перед ним лежала на земле.
Машинально сунув руку в белую мантию небожителя, Посланник выудил монету, бросил в чёрное гнездо засаленной шапчонки и дальше хотел идти…
И вдруг услышал хрипловатый голос за спиной:
– Муму непостижимо! Батюшки! Да неужели?
У Златоуста сердце больно дёрнулось. Он поближе подошёл и, не моргая, откровенно стал разглядывать темнокожего старца, на плечах которого болтался чёрный плащ средневекового рыцаря, потёртый плащ, заношенный, с заплатой из мешковины. Долговязая борода старика чёрно-серыми клочьями сползала к разбитым, растоптанным башмакам, пошитым из кожи, когда-то годившейся на книжный переплёт, а теперь вообще – голый палец торчал, как птенец из скворечника. Маленькие чёрные глаза старика, словно загнанные зверьки, прятались по кустам седых бровей. Крючковатый нос, похожий на перевёрнутый вопросительный знак, перебит посередине – горбатое сращение белой полоской проступало. На голове торчали остатки курчавых волос, напоминавших когда-то чёрную копировальную бумагу, а теперь похожие на белопенную бересту.
Они обнялись, расцеловались. От старика попахивало вином и табаком; губы дрожали; в глазах заблестели слёзы, будто чернильные кляксы. По какой-то причине этот великий старик, чудотворец, равный Богу, на время потерял свой чудный дар и потому был теперь подавлен, опечален.
Выпускник смотрел на старика – не мог поверить, что это был тот самый чудодей, который ещё недавно, кажется, мог творить такие чудеса, какие только во сне привидятся. Выпускник был явно разочарован. Будучи в небесной академии, он случайно узнал от одного академика: Азбуковед Азбуковедыч является его далёким родственником, вот почему старику в своё время поручили воспитывать юного гения. Узнав об этом, помнится, выпускник обрадовался, а вот теперь – теперь он засмущался, теперь он сделал вид, что ничего не знает по поводу родства…
А старик между тем простодушно выражал свою буйную радость.
– Думал, век не свидимся! – Он рукавом под носом промокнул. – Вот счастья-то какое! Сколько лет, сколько зим, нужно дуть в магазин.
Крепко потискав старика в объятьях, Златоуст начал расспрашивать:
– А ты чего здесь? Милостыню просишь? Вот так номер!
По-детски горько всхлипывая, Абра-Кадабрыч вытер слёзы и опять рукавом под носом промокнул.
– Чем этим господам служить, так лучше тут с протянутой клюкой…
– Каким господам?
– Новым. Со старыми дырками. – Абра-Кадабрыч вздохнул, глядя вдаль. – Эти черти Лукоморье превратили в Мукогорье.
Нахмуриваясь, Посланник повернулся в сторону берега, над которым чёрный дым распушился, напоминая огромную поганую метлу.
– А что происходит?
– Здравствуйте вам! – Старик всплеснул руками. – Ты что – не в курсе?
– Да я ведь это… – Посланник стушевался и пальцем показал на облака. – Я только что оттуда.
Черноликий старик посмотрел на его белоснежные туфли.
– Небожитель? Земли под собою не чуешь?
Поглядев под ноги, Посланник покраснел от смущения; время от времени он, забываясь, по привычке шагал по воздуху, боялся испачкать белоснежные туфли, сверкающие то ли звёздными блесками, то ли поднебесным туманным серебром.
Опустившись на землю, Златоуст сконфуженно покашлял в кулак и попросил рассказать, что тут произошло, пока он учился за облаками.
– Много чего тут случилось, – загоревал старик. – Беда с твоей женою. Великая беда.
Посланник раззявил рот.
– А я женат?
– Давно, – уверенно сказал старик. – Как ты мог забыть? А ну-ка, вспомни, вспомни! «О, Русь моя, жена моя!..»
– Ах, вот оно что! – пробормотал Златоуст и не удержался, чтобы не продолжить: – О, Русь моя! Жена моя! До боли нам ясен долгий путь! Наш путь – стрелой татарской древней воли – Пронзил нам грудь. Наш путь – степной, наш путь – в тоске безбрежной. В твоей тоске, о, Русь! И даже мглы – ночной и зарубежной – я не боюсь…
И опять старик заплакал, аж затрясся, – сентиментальный стал.
Глубоко и сострадательно вздыхая, Посланник разглядывал Оруженосца. И чем больше разглядывал, тем тяжелее становилось на душе. Такие перемены произошли со Стариком-Черновиком, как будто бедолагу переписали заново.
– Ну, чо ты вылупился? – Абра-Кадабрыч резко бросил под ноги измятую промокашку, которую использовал как носовой платок. – Не узнаёшь?
– А где золотое перо-карабин? – спросил Посланник. – Где золотая заплата?
– Ограбили, – как-то просто, буднично сообщил старик и поцарапал серую мешковину, которой была зашита дырка. – Кто? А хрен их знает! Мало ли теперь! Времечко разбойное. Заплатку отодрали. Оружие отняли. Да что там говорить! Во! Погляди! – Старик оскалился, чтобы показать чёрную дыру – там, где был когда-то золотой оригинальный зуб, похожий на острое перо от самописки. – Видишь? С мясом выдрали. Как только вместе с башкой не оторвали. Но это ладно, я перетерплю. – Старик поморщился. – То, что меня ограбили – это полбеды. Всю страну средь бела дня обчистили. До порток раздели. Волки позорные, твари поганые, сволочи драные…
Слушая странный жаргон, среди которого была нецензурщина, Златоуст подумал, что старик за это время побывал в местах, не столь отдалённых. Он заметил замысловатые какие-то наколки на руках Оруженосца.
Перехватив печальный взгляд хозяина, слуга спрятал руки в карманы, а через минуту вынул помятую пачку дешевеньких, но крепких папирос.
– Угощайся.
– Я не курю. Забыл?
– Ну, мало ли. Я тоже не курил.
– Так зачем же начал?
Чернолик поморщился, глядя куда-то за горизонт.
– Там всему научат. И курить, и пить, и ещё, чёрт знает что вытворять…
– Где это – «там»?
– А у нас, куда не плюнь, так там оно и есть! – сказал Абра-Кадабрыч и потыкал пальцем куда-то за ограду. – Пойдём на лавочку. Перекурим это дело, да я расскажу тебе повесть о новоиспечённой тётушке Джульетте, печальнее которой нет на свете.
Они расположились под высокой плачущей берёзой – откуда-то сверху весенний сок потихоньку подкапывал. Сок попадал на полынь – сластил её, сбивая с толку первую пчелу, прилетевшую на медосбор. Временами ветер набегал с пустых полей, поскуливал в раззявленных проёмах звонницы, где качалась строительная верёвка, похожая на обрывок петли.
Воровато посматривая по сторонам, будто боясь, что могут подслушать, старик поцарапал горбушку перебитого носа. Бросил окурок и начал рассказывать, какая большая беда приключилась в русском Отечестве.
А начиналась беда празднично, весело. В бухту Святого Луки многочисленные гости из-за моря прибыли на своих роскошных, нарядных бригантинах. Доверчивые люди не сразу поняли, что эти гости – приватиры, то есть, пираты. Они будто на ярмарку пожаловали. Товаров привезли – целые горы. Вроде хорошо, да не совсем. Если присмотреться, то среди этих невинных, мирных товаров полным-полно военного добра: пушки, порох, бочки с вином и ромом, турецкие ятаганы, палаши, курганы табака. Но больше всего привезли сладкого райского лотоса – лотофаги припёрли. А главное – всё это на дармовщинку стали раздавать. А народ у нас такой, что любит задарма. Народ забыл или не знает, что бесплатно – это значит «бес платит». Правда, нашлись и такие, кто сразу понял, чем дело пахнет. И началась Гражданская война – брат на брата пошёл. И город Святого Луки на дыбы поставили, и всю страну. По лугам, по горам и долинам – ручьями и даже реками – кровь полилась. Насиловали, грабили и жгли – напропалую. В окрестных лесах не найдётся дерева, на котором не висел бы висельник с той или с другой стороны воевавших. Война – такое чудище, у которого в одной кровавой лапе зажаты «белые», а в другой – зажаты «красные». И чудище это, в конце концов, всех перемешает и отправит в свою ненасытную пасть, утыканную штыками зубов. Чудище это с хрустом начнёт пожирать не только человеческое мясо, перемалывая кости как в мельничных жерновах. Чудище камни жевало, грызло железо, изрыгая огонь и смрад. Чудище откусывало углы и стены домов, церквей. Грязными лапами растаптывало сады и скверы, парки, рушило вокзалы и железнодорожные мосты. Пьяное от крови и вседозволенности – всё можно списать на войну! – Чудовище даже забыло, зачем оно пришло на эти проспекты и площади. Вурдалаку этому было уже начихать, за что он воюет и что защищает. Жажда крови и жгучая жажда насилия – вот истинная цель такого трёхглавого чудовища, которое зовётся Гражданская война, Переворот, Революция. Потом настал тот день и час, когда замолкло штормовое море – море крови людской. На берегах чадили чёрные останки бригантин, трупы корсаров кругом валялись и трупы мирных граждан. И тихо-тихо стало – как на погосте. И вот тогда на башне вечевой раздался трубный голос победителя – гнусавый голос, читающий десять заповедей Сатаны. Люби и почитай Люцифера. Не признавай иного Бога кроме него. Питай ненависть к родителям. Убивай. Совершай клятвопреступления. Возжелай жену ближнего своего и его имущество. Неустанно, неусыпно делай всё это, делай каждый день и каждый час и ты обязательно будешь вознаграждён Жизнью Райской, Жизнью Вечной. Эпоха перемен – твоя эпоха. Не упусти свой шанс. И всё такое прочее – всё в том же поганом духе.