Николай Гайдук – Златоуст и Златоустка (страница 93)
Часть четвёртая
Поэма странствий
Глава первая. Золотая колесница
Великая вершина мастерства покорилась ему. Не скоро и не вдруг, но покорилась. Одолевая кручи, он упластался, упахался так, что заснул без задних ног. Только недолго поспать довелось. Парень вздрогнул – очнулся…
Голубовато-сиреневый предутренний сумрак стоял ещё кругом, а над Великою вершиной мастерства забрезжило странное какое-то сияние. Причём забрезжило совсем не там, где солнышко должно родиться.
«Что там такое? – удивился покоритель. – Старик-Черновик костёр запалил? Нет, нет, нет. Старик у подножья остался. Я тут один. Так что же там? Пожар?»
Приглядевшись, он понял, что огонь какой-то нерукотворный – прохладно-серебристое сияние, подобное нимбу. И только подойдя поближе, он догадался.
На плоской вершине горы, на специальной площадке, стояла Золотая Колесница, запряжённая тройкой небесных коней. Троечная упряжь с набором колокольчиков и бубенцов – «ямская гармонь», как говорили на Руси в пору, когда ещё не было железных дорог – эта «гармонь» Ивану была знакома; дед работал шорником. И поэтому он уверенно мог бы сказать: эта небесная упряжь отличалась от упряжи земной точно так же, как небо от земли отличается. Всё в этой упряжи было другое, волшебное. И дуга не простая, и хомут не простой. И седёлка, и подпруга, и гужи, и оглобли, и постромки – всё необычное, непривычное. Дуга была согнута из чего-то такого, что напоминало обрезок отверделой семицветной радуги. Наборные арканы с бубенцами горели, как солнышки на шеях всех трёх лошадей. Обычные, земные бубенчики представляют собою шарообразные колокольчики с дробинами внутри, а эти – поднебесные – внутри себя хранили нетленные дождинки или градинки, которые во время езды погромыхивали подобием заоблачного грома. Небольшое колечко, прикрепленное в верхней части дуги, так называемая «зга» – на русской земле породило всем теперь известное выражение «не видать ни зги». Но это на земле, а тут, на небесах, совсем другое дело – колечко изготовлено было из чего-то такого, что всегда изумительно ярко сияло в темноте, как будто громко спорило с широко известным фразеологизмом. Поддужные колокольчики на земле отливались обычно из медного сплава, а здесь, как видно, мастер владел такими колдовскими расплавами, где серебро и золото могли звенеть в обнимку с хрусталём и песнями.
Залюбовавшись, парень не заметил, когда появился его новый Учитель, Мудрец Мироздания.
– Смелее, – пригласил он, – ближе, ближе.
Ученик рукою заслонился, подходя к небесной тройке, – так сильно сверкала Золотая Колесница.
– Ух, ты! – восхищённо воскликнул ученик. – Это ваша?
– Покататься дали. – Мудрец улыбнулся и начал рассказывать: – Эта колесница – редчайшее произведение искусства, над ней трудились самые лучшие златокузнецы и серебряники прошлых веков. Эта Золотая Колесница тебя увезёт в ту волшебную область, откуда ты вернёшься Златоустом.
Ученик задумался, глядя в небеса.
– А если не вернусь?
– Значит, наградят посмертно. – Учитель опять улыбнулся в бороду. – Шучу. Вернёшься. Я смотрел твою линию жизни и линию смерти. Они ещё не скоро пересекутся. Ты многое успеешь сделать в жизни.
С любопытством оглядывая колесницу, сверкающую то ли спицами, то ли солнечными лучами, пробивающимися между колёс, Ивашка ладонью тронул колёсный обод, с которого посыпалась пыль Млечного пути.
– Мой дед Илья – мы его прозвали Илья Муромец – такие колёса гнул как бублики, по десять штук на дню.
– Да, да, – согласился Мудрец. – Илья Муромец гнул, а соловей-разбойник разгибал.
– Нет, ну, правда, дед был мастер по колёсам, покуда что-то в поясницу не вступило. Теперь сидит на печке как Илья Муромец. – Ученик нагнулся, потрогал спицы, похожие на солнечные лучи. – Дед говорил, что это он придумал колесо. Шутковал. А кто на самом деле, интересно.
Несколько секунд они молчали, глядя друг на друга, а затем Учитель полез в такие дебри, что не дай бог…
– Краеугольный камень философской мысли Востока был заложен на востоке Великой Степи, в зоне соприкосновения европеоидного и монголоидного населения Евразии и в Междуречье Тигра и Евфрата, где были изобретены колесо и колесницы. Только вместо лошадей, которых у шумеров просто не было, они использовали ослов и так называемых онагров – диких ослов. С востока Великой Степи произошло распространение тех знаний, которые накопили населяющие эту территорию племена, тогда ещё пастушеские.
«Мама родная! – ужаснулся Иван. – Куда я попал?»
– Сударь! – моментально ответил мудрец, – вы попали именно туда, куда стремились. Прошу. Не стесняйтесь.
Простован заметно оробел, оказавшись в богатой колеснице. Всё внутри было расшито золотом, оббито бархатом и окантовано золотыми и серебряными гвоздиками. «Тяжёлая! – Ученик потрогал подлокотник вишневого цвета. – Как же она летает?»
– Скоро увидите. – Мудрец мироздания не спеша разгладил крылья белопенной раздвоенной бороды и, усевшись на облучок, расправил разноцветные ленты вожжей. – Держитесь крепче, сударь. И прошу извинить, коль растрясёт на воздушных ямах да колдобинах.
Золотая Колесница была будто накрыта хрустальным куполом, защищавшим от дождя и ветра – всё кругом отлично видно. Гранитная площадка, на которой стояла карета, блестела отражённым солнцем, и могло показаться, что тройка стоит на снегу. И поэтому, наверно, ученику вспомнилась литературная «Тройка», одна из самых лучших в русской словесности. И от зубов его стали отскакивать ядрёные строки:
Учитель повернулся на облучке и неожиданно громко сказал:
– Павел Васильев! Ах, какой талантище! А дальше-то, дальше как здорово, сударь!
И коренник, во всю кобенясь, Под тенью длинного бича Выходит в поле, подбоченясь, Приплясывая и хохоча… Рванулись – и деревня сбита. Пристяжка мечет, а вожак, Вонзая в быстроту копыта, Полмира тащит на вожжах!
Крылатый коренник, словно бы тоже влюблённый в эти стихи, подбоченился под тенью длинного бича, похожего на всплеск молочной молнии. И пристяжные приободрились, алмазно играя очами, ощущая под собой не земную твердь, а твердь небесную. И вот уже эта волшебная тройка из кожи вон полезла на простор – полетела вскачь. И в тишине всё громче, громче стало слышно, как тонко да звонко заиграла «ямская гармонь» – колокольцами да бубенцами оснащённая упряжь. И ветер, поначалу следом увязавшийся, отстал, сорвав дыхание, – остановился посреди дороги и долго так стоял, голубоглазо глядел вослед, ладошкой отгоняя от лица звёздную пыль, кружащуюся, как сухая вьюга.
В мановение ока Златая Колесница взлетела на такие великие высоты мирозданья – у парня дух захватило. А потом они как будто замерли на месте, и Учитель стал рассказывать о том, как Земля вращается вокруг Солнца, а Солнце, в свою очередь, вращается вокруг гигантского скопления созвездий, которое называют Галактикой. А потом седобородый старец почему-то замолчал и всем своим видом стал соответствовать тому, что он – небесный Созерцатель. И молчание это вскоре стало угнетать ученика.
– А где это мы? – прошептал он, глядя в темноту мирозданья. – И где же эти звёзды, где планеты, о которых вы говорили?
– Всё будет, погодите, сударь, – загадочно ответил Созерцатель. – Скоро наступит великий предел и придёт изумительный свет.
«Сударь» ничего не понял. Пожал плечами.
– А выйти можно из кареты? Ежли мы стоим.
– Конечно, можно. Выходи.
Ученик осторожно потопал ногою по той небесной тверди, на которой стояла Золотая Колесница.
– Ишь ты, вроде бы пусто, и тем не менее…
– Свято место пусто не бывает! – напомнил мудрец.
Помолчали какое-то время. А затем тишина и темнота вокруг зашевелились, и где-то в дальнем далеке, в космических глубинах неуверенно моргнула золотая искорка. Моргнула – погасла во мраке, и вслед за этим крохотная точка во Вселенной стала разгораться немеркнущим светом. И Учитель сказал:
– Вы только что увидели разделение света и тьмы. Разделение чёрного и белого. – Подчёркивая важность момента, Учитель потряс указательным пальцем над головой. – Это и есть альфа и омега. Начало и конец. Первый и последний.
Крохотная точка во Вселенной начала светиться всё ярче и ярче.
– А это что? А это кто?
– Полярная звезда. Жизнь во Вселенной началась именно с этой звезды.
Воспитанник всем телом вздрогнул, глядя вверх, где происходила игра какого-то божественного света.
– А что там такое?
– Миры создаются. Миры, молодой человек.
Всё вокруг переполнилось божественным светом, но только даже как-то чересчур – глаза ученика стали слезиться. И тогда из Солнца родилась какая-то планета, и Солнце уменьшилось. А планета – это был Сатурн – ярким шаром отделилась, откатилась от Солнца. И тут же из этого шара, словно из гнезда, стремительно вылетел ворон.
О, Господи! Воспитанник едва не вскрикнул, увидев огромную чёрную птицу, похожую на Воррагама. Непомерно широкими крыльями ворон стал препятствовать распространению божественного света, нестерпимо слепящего глаза. И тогда ученик поймал себя на странном чувстве благодарности чёрному ворону – пускай только на миг, но всё же. И ему стало неловко.